Убью сученыша.
— Наверное, поэтому и не рассказывал. Правда ничего не было, мы говорили о тебе, потом Пётр уехал. Я сказала нет.
— И этим спасла его жалкое существование.
Будь во мне хоть капля силы, я бы улыбнулась.
— На отдыхе я тоже была только с тобой. Я... зря наврала, что предавала тебя. Это неправда. Я бы не стала.
Артем устраивается на боку ко мне лицом. Помедлив, я тоже поворачиваюсь к нему. В груди ноет, но других чувств нет. Обычно при приближении этого человека я с ума сходила, сердце норовило пробить грудную клетку, кровь кипела.
Сейчас штиль.
Лишь отголоски былых эмоций. Они будто заперты в чулан, бьются там, скулят, не способные вырваться. Но штиль — это неплохо.
Тишина просачивается под кожу. Мы молчим, смотрим друг на друга.
— Ты опять кричала во сне. Я пришел поговорить.
— Это из-за двух ублюдков Адель. Они отвечают за безопасность девочек, их все... любят. Кроме меня и Лины, она тоже всегда отворачивается, когда те двое приходят в салон.
— Скажи, пожалуйста, это они?
Артём снимает блокировку с телефона и показывает фотографии. Одного взгляда на экран хватает, чтобы спина покрылась испариной. Именно эти парни издевались надо мной. На фото они забились в угол, схватившись за головы. Напуганные, в крови.
И снова ноль эмоций.
Бросаю взгляд на руки Артема — костяшки не сбиты, но явно покрасневшие и припухшие. Если бы я была в состоянии почувствовать хоть что-либо, внутри был бы взрыв эмоций.
— Они в тюрьме?"
"— Да. Сутенерша сдала их и дилера Алекса, всех троих взяли с товаром. Лет на сорок в сумме попали.
— Это ты их избил?
— Нет, конечно. Я так не умею. Оказали сопротивление при задержании, парни в таких случаях не церемонятся.
Я сглатываю. Артём откладывает телефон, затем машинально потирает кисти и предплечья. Видимо, болят с непривычки. Он редко дерется. Мог бы заплатить другим за эту грязную работу. Но избил этих людей сам.