– А откуда вы знали, куда именно ехать? – спросил вдруг Антон. – Где вы раздобыли адрес Панфиловых?
А и правда. Благушин не был знаком ни с Владом, ни с Катей. По крайней мере, так он утверждал в своих показаниях. И про то, что Влад встречается с Ириной, он узнал уже после убийства. Тогда откуда адрес?
Учитель сердито смотрел на них, словно они были неразумными школярами, вышедшими к доске не выучившими урок.
– Так от Иры, разумеется, – в сердцах бросил он. – Или вы думаете, мы с дочерью совсем не общаемся? Конечно, свой роман она от меня удачно скрывала, но когда все выяснилось, я имел с ней серьезный разговор, в ходе которого она мне, в частности, и поведала, где живет ее… любовник.
Последнее слово у него прозвучало как ругательство. Ну да. Он же однолюб и моралист. После смерти жены не смотрит ни на одну женщину, потому что считает, что полюбить по-настоящему можно только один раз в жизни. Впрочем, кажется, Светлана говорила, что видела его с какой-то женщиной? В Питере, в торговом центре. Хотя это мог быть кто угодно.
Вспомнив про несчастную администраторшу, Лика повернулась к Ермолаеву.
– Дмитрий Владимирович, про Викентия вы нам рассказали, а про Эльмиру Степановну-то я у вас не спросила. Как она?"
"– В коме, – вздохнув, ответил доктор. – Состояние очень тяжелое.
– Ужас, какой ужас! – воскликнул Благушин. – Столько зла на земле. И как я в такой ситуации могу быть спокоен, что с Ирой ничего не случилось?
Его бледное лицо мелко-мелко дрожало. Лике тут же стало его жалко. Она всегда жалела людей, которые сильно расстраивались и переживали по-настоящему.
– Ирина обязательно найдется, Константин Ливерьевич, – мягко сказала она. – Вы поймите, ей сейчас непросто. Ее возлюбленного обвиняют в убийстве жены, да и сама Ирина под подозрением.
– Что-о-о-о? – вскричал Благушин. Вид у него стал совсем безумный. – Это еще на каком основании?
– Катя Панфилова была ее соперницей. А Влад обещал развестись, но жена не давала ему развода. Конечно, Ирина была на смене, когда произошло убийство, и я, как никто другой, могу подтвердить ее алиби, но…
– Нет никакого «но», – решительно заявил историк. Лицо у него больше не дрожало, а казалось высеченным из камня. – Моя девочка не может никого убить.