Добежал, плюхнулся на песок рядом с Ермолаевым, навалился на лежавшего, кивнув, что принял «эстафету». Доктор, чуть пошатываясь, поднялся, скинул свой брезентовый дождевик, задрал надетую под ним толстовку, обнажая бок, где наискосок тянулся длинный кровоточащий надрез. Лика вскрикнула.
– Пустяки, царапина, – успокоил ее Ермолаев. – Не переживай, девочка. Я военный врач, я знаю. Антош, ты полицию-то вызвал?
Словно в ответ на его вопрос где-то вдалеке раздался пронзительный вой сирены. Через пару минут пляж наполнился людьми.
– Антох, вставай, – сказал Спиридонов, подходя ближе. – Вставай-вставай, теперь мы им сами займемся."
"Антон поднялся, шагнул к Лике, которая тут же уткнулась носом в его широкую, очень твердую грудь.
– Простудишься.
– Встаем! – Двое полицейских рывком подняли лежащего на песке ничком человека. Со связанными руками и ногами, он висел кулем, злобно оглядывая окружающих. Лика поймала его взгляд. Смело и решительно, не так, как двадцать лет назад, в августе 2003 года.
– А я ведь видела вас тогда, Константин Ливерьевич, – сказала она негромко. – Я просто об этом забыла, а сейчас вспомнила.
Учитель истории Константин Благушин грязно выругался в ответ.
Спустя два часа все закончилось. Благушина увезли в отдел, показания Светланы, Ермолаева и Лики записали. Госпитализация доктору и соседке не требовалась, поэтому они разошлись по домам. Ушли к себе и Лика с Антоном.
– Ты правда вспомнила, что видела его в ночь убийства Регины? – спросил Антон, заваривая чай.
Они оба понимали, что сейчас точно не уснут.
– Да, конечно. Я видела его, и он меня тоже, именно поэтому дед закричал, чтобы я убегала. Он умер, потому что боялся за меня, а еще переживал, что опоздал на пляж, не смог спасти Регину. Я убежала, а Благушину было некогда меня искать. Он вернулся домой, видимо до утра ожидая неминуемого ареста. Но, на его счастье, моя память от шока заблокировала увиденное.