Вот как знала, что рано или поздно смогу передать хозяйке. Никак рука не поднималась выбросить. Вот вроде как и чужая, а все-таки память.
– Я вам очень благодарна, Светлана, – искренне радовалась Лика, принимая толстый альбом с обложкой из красного бархата. Да. Именно таким она его и помнила. – Вы даже не представляете, как мне это важно и что вы для меня сделали. Можно я посмотрю быстренько?
– Конечно. Располагайся на качелях и смотри сколько хочешь. Гости соберутся – за стол сядем, но минут десять-пятнадцать есть.
Лика отошла к качелям, стоявшим в глубине яблоневого сада. С трепетом подняла тяжелую обложку. Погладила пальцами толстые, глянцевые, очень белые листы. С пожелтевших фотографий на нее смотрели знакомые с детства, но двадцать лет не виданные лица: прабабушки, прадедушки, бабушка, дед, папа, мама, она сама. Лика знала, что позже разглядит каждую карточку до последней трещинки, а пока просто бегло листала страницы, словно желая осознать, каким именно богатством внезапно вдруг снова овладела.
На последних страницах фотографии были уже двадцатилетней давности, для того времени современные, цветные, иногда щелкнутые модным в те времена полароидом. Вот дед снимал их с девчонками на пляже. Они с Катькой тогда баловались и перевернули на песок корзинку с клубникой. Ягод, крупных, сладких, выращенных бабушкой собственноручно, было жалко, и они собирали их липкими от сока пальцами, стараясь не раздавить и безуспешно стряхивая песок.
Отдельно лежала пачка фотографий, перехваченная резинкой. Они были сняты в тот день, когда отмечалась помолвка Регины Батуриной и Влада Панфилова. Ну да. Вот Регина в том самом белом платье и с венком на голове. А вот и та сцена, которая все время всплывает в памяти: Влад кружит свою невесту на руках, и оба заливисто смеются.
А вот еще одна фотография, видимо тоже снятая дедом.
– Лушенька, к столу, – послышался звонкий голос Светланы.
Лика подняла голову. Ну да, все гости в сборе.
– Иду! – прокричала она и машинально переложила следующую фотографию в стопке.