В моей голове неотвязно крутилась эта картинка, а в следующем сменяющемся ее кадре я с размаху всаживал лопату в девятовскую грудь, чтобы заставить его замолчать.
Я не был готов к тому, что его найдет другой человек. И к тому, что Олег будет уже мертв, я тоже готов не был. И к тому, что мне доведется увидеть тело его полуторагодовалого сына. И к тому, что его жена уйдет в могилу вслед за ним. Я не хотел им смерти. Я хотел сам его убить.
С того момента, как спасательная операция была свернута, кадры в моей голове текли как в замедленной съемке.
"Я пытался осмыслить, что именно чувствую. Наверное, это были свобода и трепет от непонимания, что с ней делать. Оказывается, все, что я совершал до сих пор, было направлено на то, чтобы доказать Олегу Девятову, моему бывшему однокласснику, которого я не видел много лет, что меня есть за что уважать.
Судьба сложилась так, будто я приехал в «Оленью сторожку», чтобы предъявить ему результаты своих успехов. Я получил болезненный удар, встретив его, а он походя обозвал меня школьным прозвищем, моментально вернув в детство, в тот ужасный год, в котором мне исполнилось девять и я пытался покончить с собой, не вынеся издевательств. И вот он умер до того, как я придумал, как ему отомстить.
Да, с одной стороны, я становился совершенно свободным.
Мир вокруг был словно укутан ватой, из-за которой я довольно плохо воспринимал, о чем говорят окружающие, и крайне вяло участвовал в беседе.
Кажется, еще обсуждали обед и ужин, но и это мне было все равно, потому что я совершенно не чувствовал голода.