Это Патриции было совершенно понятно. Да и чаю тоже хотелось. Обед она сегодня пропустила, собираясь уйти пораньше, потому что у них с мужем была запланирована вечеринка с друзьями в кафе, а Патриция в ту пору своей жизни была уверена в том, что есть нужно не больше двух раз в день. Обычно двухразовое питание касалось завтрака и обеда, ужин отдавался врагу, но в случае вечерних встреч в ресторанах она пропускала обед. Вот и сегодня пропустила.
В комнате отдыха царил полумрак, тяжелые шторы на окнах задернуты, люстра под потолком погашена.
Шеф стащил с себя пиджак, развязал галстук, снял его через голову, словно освобождаясь от петли, расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке, плюхнулся на диван и похлопал рукой рядом с собой.
– Садись, что стоишь, в ногах, как известно, правды нет.
Патриция опасливо косилась на диван, предпочитая оставаться на ногах, словно готовясь к бегству.
– Так, давай посмотрим, что ты тут накопала, – говорил шеф, не обращая больше на сотрудницу ни малейшего внимания, – о, слушай, а неплохо. Очень неплохо. Просто супер. Ты большая молодец, девочка, работа выполнена отлично.
Отложив папку, он открыл коньяк и плеснул в пузатый бокал, немного, на два пальца.
– Устал сегодня как собака, – пожаловался он, снова сделал глоток, отставил бокал и снова раскрыл принесенную ей папку. – Да садись ты, я еще раз прочитаю.
Шеф был немолодым, уважаемым, очень известным человеком, который не мог замыслить ничего дурного. Уставший в конце рабочего дня мужчина имел право на глоток коньяка. А она сама на тарталетку.
Шеф потянулся, взял бутылку шампанского, открыл ее. Мягко чпокнула пробка, шампанское интеллигентно зашипело, но не выстрелило, доказывая опытность выпускающего его на воздух рук.