Вся компания внизу взахлеб играла в «Мафию», лишь Кайди занималась с сыном. Топилась сауна, в которую Патриция в компании других женщин отправилась с удовольствием, потому что ей вдруг отчаянно захотелось погреться."
"С тем же удовольствием она упала в мягкий сугроб, а потом снова сходила в парилку, выпила таежного чаю и съела кусок пирога с брусникой, испеченного Ириной, поднялась в номер, чтобы высушить волосы и переодеться, и снова спустилась в гостиную, потому что, оказывается, наступило время ужинать.
После ужина Патриция поднялась в свою комнату, с удовольствием посмотрела детективный сериал, почитала припасенную книжку, проверила почту, позвонила уже идущей на поправку Люське и легла спать, не встревоженная никакими дурными предчувствиями. Жизнь была если и не прекрасна, то совершенно точно переносима.
* * *
Каким бы успешным и состоявшимся в жизни человеком ты ни был, прошлое все равно догоняет и с размаху бьет под дых.
– Очкастая рыжая жаба, очкастая рыжая жаба…
Мне не приходилось слышать этих слов с девяти лет. Да, точно, с девяти, когда родители устали от моих слез и испугались диагностированной депрессии, а потому наконец-то согласились перевести меня из привилегированной школы с естественно-научным уклоном в обычную среднюю, у дома.
Почему-то дворовые хулиганы надо мной никогда не издевались. Они словно не замечали ни моих конопушек, которые потом, в сознательном возрасте, пришлось выводить лазером, ни пухлых щек, ни неуклюжих движений, ни очков с толстыми линзами. В дворовой школе мой авторитет был непререкаем, потому что у меня всегда можно было списать домашку. В элитарной школе домашку все делали сами.
Там не было простых детей. Нет, не было. У большинства были папы – партийные бонзы, мамы, разодетые в меха и бархат, на уроки их привозили на черных «Волгах» или «Чайках».