Потом вновь алкогольное и никотиновое забытье, полная невесомость, облегчение и опять воспоминания, пронзающие даже опьяневший мозг, и долгие часы на кладбище возле могил матери и сестры, которые смотрели на него с портретов внимательно и печально.
Они никогда не вернутся к нему. Он один. Теперь он совсем один, и без них жизнь казалась никчемной и ненужной, пустой. И каждый новый день проживался на каком-то автопилоте, лишь потому, что так надо, что так должно быть, с одной лишь целью приложить все усилия к тому, чтобы найти и уничтожить того второго ублюдка.
Сим-карта из телефона Никифорова по-прежнему была у него, и, выйдя на работу, Саша стал проверять по своим каналам каждого из его приятелей, обозначенных в телефонной книжке, особенно тех, кому тот звонил чаще всего.
В тот злополучный вечер Никифоров в основном обзванивал своих подружек, поэтому никаких зацепок, кто из его дружков был с ним, не имелось. Заниматься этими поисками приходилось неофициально, потому как само расследование было уже закрыто: Шведов позаботился о том, чтобы «второй» участник насилия, а впоследствии, якобы, убийца Никифорова был найден уже на следующее же утро в одном из наркопритонов с передозировкой.
В один из вечеров к нему в кабинет зашел Шведов и, присев на стул напротив Степнова, взглянул в его пустые глаза и произнес серьезно: — Все, Саша, забудь об этом, — и, понимая, что вряд ли тот прислушается, вздохнул.
Положив перед ним на стол листок с биллингом номеров Никифорова, которые Степнов заказывал у знакомого из спецотдела, он молча поднялся и покинул кабинет.
Взяв листок в руки, Саша пробежался по нему глазами и медленно перевел взгляд на дверь, которая только что захлопнулась за Шведовым.
— Я все равно его найду… А что будет дальше — не важно…
* * *"
"Через пару дней ничего не решится. Она так и будет ходить мучимая тошнотой, головокружениями и рвотными позывами, а внутри нее точка с УЗИ будет расти с каждым днем. Господи, это уже не точка, совсем не точка! Это ребенок, малыш! Только совсем крохотный.