Наглый, жесткий опер, привыкший сжимать в руках пистолет, сейчас держал в руке полотенце, а на его широкую грудь поверх футболки был надет кухонный фартук. Юля смотрела на него, и ей хотелось одновременно и смеяться, и плакать от того абсурда, которым сейчас была наполнена ее жизнь.
* * *Саша оторвался от заполнения журналов и, подойдя к шкафу, достал оттуда бутылку коньяка и стакан и, прихватив все это с собой, вернулся за стол.
Прикурив сигарету, заполнил наполовину стакан и выпил залпом, после чего затянулся сигаретой, погрузившись в свои невеселые мысли.
Сегодняшняя сцена в квартире Юли его шокировала. Она была готова сама отдаться ему, лишь бы он оставил ее. И, в принципе, если бы он захотел, это бы случилось. Но теперь он не хотел. Вернее хотел, но не так. Его сводили с ума ее горящие глаза, но на дне их плескалось отчаяние. Ее губы манили его, но они роняли такие слова, от которых нервы жгло каленым железом. А мелькнувшее в вырезе одежды белье и скрывавшееся за ним тело заставили вспомнить, как он сжимал в руке ее грудь.
Степнов закрыл глаза, откинулся на спинку кресла и тут же ощутил нежный, еле уловимый запах ее духов, мягкую округлость щеки под его пальцами, не дающими увернуться в сторону от наглого поцелуя. Он вновь почувствовал ее руки, напрасно пытающиеся вырваться из плена его рук. Ее бедра, безуспешно старающиеся силой своего хрупкого тела оттолкнуть его, и непередаваемое ощущение от того, что он глубоко проникает в нее, несмотря на ее сопротивление, и заставляет ее раскрыться навстречу ему помимо ее воли.
Резко открыв глаза и выпрямившись в кресле, Саша несколько раз глубоко вздохнул. Кровь прилила к лицу, а в штанах стало тесно. Бл*, как малолетний пацан какой-то, который в деталях вспоминает свой первый секс! До чего докатился! Но воспоминания были настолько реальными и осязаемыми, что он неосознанно потянулся к щеке, чтобы стереть со своего лица ее слезы! И тут же нутро опалило чувство стыда и горечи, стало противно и мерзко — Степнов понял, что смотрит прямо на тот диван, где все и произошло.
Он сделал еще несколько нервных затяжек. Опять это отвратительное чувство неопределенности, которое он ненавидел, и неуверенности. Неуверенности в том, правильно ли он поступает, навязывая свое присутствие Юле, и сомнения в том, какие у них сложатся отношения в дальнейшем. Неуверенности в себе, как в профессионале — прошло уже столько времени, а он ни на шаг не приблизился к разгадке того, кто виновен в смерти Вики.