— С этой сменой программы столько перерасчетов придется к зарплате сделать, ты успеешь? — Успею, — тихо ответила девушка, думая лишь о том, чтобы все скорее закончилось. Сколько еще дней пройдет, пока анализы будут готовы. Эта изматывающая тошнота не оставляла ее в течение всего дня. Мутить начинало от малейшего запаха еды, не говоря уже о том, чтобы что-то съесть. От слабости кружилась голова, и подкашивались коленки, а на глаза все чаще наворачивались злые бессильные слезы. За что?! Следующим утром все повторилось: не успела она проснуться, как накатил очередной приступ тошноты, желудок долго и мучительно выворачивало, однако за отсутствием там пищи, выходила лишь какая-то желчь.
Лаборантка пробежала глазами по направлениям, особенно задержав взгляд на диагнозе. Указав девушке на стул, стала открывать упаковку со шприцем рядом на столике.
— Не жалко? — грубо спросила женщина, посмотрев на девушку с презрением.
— Что? — непонимающе переспросила Юля, поднимая на нее глаза.
— Ребенка своего убивать, говорю, не жалко? — спокойно проговорила та, завязывая на ее руке жгут, натянув его так сильно, что девушка невольно поморщилась от боли. — Кто-то годами забеременеть не может, а кто-то…
Больно вонзив иглу ей в вену, лаборантка приступила к забору крови.
Совершенно ошеломленная этими жуткими словами, обращенными к ней, Юля лишь сжала губы, из последних сил терпя боль и боясь что-то ей сказать. Ну, вот, и она тоже считает ее потаскухой, безжалостно избавляющейся от беременности. Не объяснять же ей, каким образом эта беременность появилась.
— Все, — коротко бросила женщина, прижимая к ее руке ватный диск, и, сев за стол, стала что-то указывать в направлениях.
Согнув руку в локте, Юля молча поднялась со стула и вышла в коридор. В кабинет сразу же прошла «беременяшка» с приличным животиком, и лаборантка приветливо с ней поздоровалась; у них завязался какой-то ненавязчивый разговор.