– Как ты это сделала? – выдохнула Гробыня, когда ее ярость обрела более или менее контролируемые формы и она перестала осыпать Таню сглазами и проклятиями, от которых та едва успевала блокироваться.
– Утихни, Склеп! Никто этого не хотел. Это все то твое заклинание! Фигурку из теста вылепила я, и произнесла его тоже я. Вот и результат! Раньше надо было думать! – пожимая плечами, сказала Таня.
Она испытывала к Гробыне жалость, хотя та никак не была похожа на беспомощного Фудзия да и вообще кому угодно могла дать отпор.
Гробыня осталась одна. Плача от злости, она топтала цветы. Потом сожгла огнеметным заклинанием корзину.
– Не сработало! Этот негодяй полюбил Гроттершу! Но я этого так не оставлю! Я применю крайнее средство! Он пожалеет, что выбрал ее, а не меня! Я… я прибегну к помощи магфии! Они достанут мне его из-под земли! – крикнула она.
Гробыня отправилась в комнату, заперлась, перевернула кровать и выдвинула потайной ящик.
– Только разболтай кому-нибудь! – пригрозила она Пажу, разворачивая скелет глазницами к стене.
Паж обиженно защелкал зубами. Мушкетерские перья на его шляпе разочарованно обвисли.
Достав из потайного ящика записную книжку, Гробыня попыталась открыть ее, но записная книжка внезапно превратилась в крысу и попыталась цапнуть ее за палец.
– Вот дырявая голова! Своякис маякис! – сказала Склепова, небрежно выпуская красную искру.
Крыса присмирела и вновь стала записной книжкой.
То и дело косясь на дверь, Гробыня шепотом прочитала длинное заклинание, завершившееся словами: «Маньякус пришивакус магфиозо якудзякус!»
Полыхнула красная искра. Черные Шторы в ужасе вздулись пузырем и тотчас опали, задрожав могильной бахромой.
– Проблемы? – спросил младенец писклявым голосом.