Нос у него уже был расквашен, так что теперь ничего не мешало ему принять сторону Семь-Пень-Дыра.
– Умница, красавчик! Я тобой горжусь! Если бы Древнир действительно хотел, чтоб эти заклинания не использовались, он ни за что не составил бы этот список! – заявил Пень.
Таня невольно подумала, что тут он прав. Списки ста запрещенных заклинаний, зашифрованные особым ученическим шифром, не позволявшим им исчезнуть, уже давно переходили от одного ученика Тибидохса к другому. И все тайком, чуть ли не под одеялом, учили их наизусть, хотя это было строжайше запрещено.
– Я так и думал, что беленькие струсят! Беленькие, они на то и беленькие… Им бы только ходить с Тарарахом под ручку и заглядывать в рот Сарданапалу, что он скажет умного, а, Ванька? Так я говорю или не так? – ехидно поинтересовался Семь-Пень-Дыр.
Ванька побледнел. Он молча толкнул его в грудь и направился к скамейке.
– А ты не боишься, что она расквасит твой хорошенький носик? Ах да, тебя же никто не ждет на свидание – тогда другое дело. Кто с тобой вообще на свидание пойдет? Хотел бы я видеть девчонку, которой нужно такое чучело в майке! Гарпии и те принимают тебя за огородное пугало! – продолжал глумиться Пень.
Ванька молча сел на скамейку и перекинул через нее ногу.
– Начинай, клоппенок! Я готов! – сказал он.
– Не делай этого! Они тебя специально подзуживают! – крикнула Таня, бросаясь к Ваньке.
Она так решительно посмотрела на Гуню Гломова, что придвинувшийся было к Валялкину здоровяк вспомнил о своем языке, когда-то обожженном искрой, и попятился.
Тем временем Ягун уже стоял напротив Жоры Жикина.
– Влезешь – подправлю нос за другую сторону! – предупредил он.
– Да иди ты! Очень страшно! – хмыкнул Жора, но вмешиваться почему-то не стал.
– Слезай! Не глупи! – Таня все еще пыталась стащить Ваньку со скамейки, но уже понимала, что это бесполезно.
Временами спокойный Ванька становился упрямее осла. И это был именно такой случай. Подзадоривая Таниного друга, Семь-Пень-Дыр явно достиг успеха.
– Отойди! Пень, давай свое заклинание! Не хочу свое кольцо об него пачкать! – не глядя на Таню, сказал Валялкин.