Преданный Вам
Малюта Скуратофф,
Верховный судья
Трансильвания, Долина Малокровия,
12 мая 20… года»
Дядя Герман прочитал письмо трижды. Даже – по привычке видеть во всем двойное дно – посмотрел его на свет. Однако это ничего не выявило. Разве только то, что бумага была гербовой. В качестве же гербового элемента использован мрачный замок на скале.
Дурнев пожал плечами.
– Ничего не понимаю. Верховная коллегия! – сказал он.
– Постой, Германчик! Не отказывайся! Вдруг нам еще одну мигалку дадут? А то что за дела: езжу в супермаркет без мигалки! Мне уже стыдно показываться на глаза Айседоре Котлеткиной! У этой лимитчицы, вообрази, кроме мигалки, настоящий БМП[2] как машина сопровождения! – рассердилась тетя Нинель.
Дядя Герман с беспокойством покосился на дверь соседа и нырнул в свою квартиру.
– Тшш! Ты что, спятила? Сколько раз тебе говорить, чтоб ты с Айседоркой не ругалась! Котлеткину не сегодня-завтра еще звезду дадут! Ты соображаешь, кем он тогда будет! И потом, он мне полезен! Он вчера обещал купить у меня двести вагонов старых женских чулок! – зашипел он на жену.
– Чулки в армию? Зачем? – удивилась тетя Нинель.
Дядя Герман таинственно поднес палец ко рту.
– Тшш! Государственная тайна. Я даже и не влезаю. Может, на ракеты натягивать будут для конспирации. А может, маскировочные сетки сплетут. Тут и переделывать ничего не надо: чулки-то все равно дырявые.
Тетя Нинель выдернула у мужа из пальцев письмо. Внимательно изучила его и сказала:
– Германчик, мы же с тобой не знаем, что такое «В.
– Чушь! Не хочу руководить пряниками! – с презрением воскликнул дядя Герман.
Его супруга вновь скользнула взглядом по исписанным строкам и страдальчески наморщила лоб в мыслительном усилии.
– Германчик, заинька, послушай!.. – начала она.
Ее супруг сперва пожелтел, а затем побагровел.
– ЧТО ТЫ СКАЗАЛА? – прохрипел он.
Спохватившись, тетя Нинель зажала себе рот рукой.
– Ой, Германчик, прости! Не знаю, что на меня нашло! – пискнула она. – Я хотела сказать, вдруг В.А.М.П.И.Р. – это Всемирная ассоциация межнациональной прессы и радиовещания?
Дядя Герман перестал менять цвета.