Причем нередко бывает, что эту аристократию они отыскивают себе среди лопухоидов, не ставших еще собственно вампирами. Здесь они обычно преследуют какую-нибудь дальнюю цель… А зачем вам это все? У вас что, вампир какой есть на примете? – Поклеп всверлился глазками в переносицу Баб-Ягуна.
– Да откуда? Что мы, в Трансильвании? А как ваша русалка? Нормально перенесла перелет? – с невинным видом спросил Баб-Ягун, уводя завуча от опасной темы.
Поклеп вздрогнул. Этот вопрос всегда заставал его врасплох.
– Она в Пироговском водохранилище! Сожрала там всех раков.
– Кстати, если вампиры на вас все же нападут, не забудьте про чеснок и про заклинание Фердыщус малокровус. А вот с серебряными пулями лучше не баловаться. Ерунда это все, сам пробовал, – предупредил он на прощание.
Дожидаясь лифта, Поклеп лицом к лицу столкнулся с возвращающимся дядей Германом. Завуч бесцеремонно втянул носом воздух, брезгливо поморщился и, оттеснив Дурнева плечом, вошел в кабину.
Самый добрый депутат тоже поморщился, пробормотав что-то о бомжах, от которых воняет рыбой. Председателю В.А.М.П.И.Р. крупно повезло, что кольцо Поклепа осталось в Тибидохсе…
* * *На другое утро, когда соня Баб-Ягун, тайком смотревший всю ночь лопухоидный телевизор, еще спал, а недавно проснувшаяся Пипа, валяясь в кровати, любовалась извлеченным из-под подушки портретом таинственного Гэ-Пэ, в стекло на лоджии к Тане постучал румяный пухлый купидончик с почтальонской сумкой, висевшей рядом с колчаном.
Растянувшись на раскладушке рядом с добродушно поскрипывающим футляром от контрабаса, Таня изучала «Искусство драконбола». После произнесения Максимус гигантус книга разрасталась, рисунки оживали, а с первой страницы бодро соскакивал сам автор – Дедал Критский, немолодой, с кучей морщинок у глаз, грек.
Таня нередко задумывалась, кто ворчливее – Делал или Соловей О.
Услышав стук, Таня распахнула раму и впустила купидончика. Сердце у нее забилось. Она была почему-то уверена, что он принес что-то от Ваньки.