- Вроде и напился, судя по пустой бутылке водки, но под ним лужа крови!
- Так он мертв?
- Так точно, Валерий Григорьевич, мертв!
- Господи, только этого не хватало! Кто он?
- Не знаю: лежит лицом вниз.
- Так посмотри или трусишь, госпожа будущий следователь?
- Сейчас... - Девушка подошла, осторожно приподняла покойного за одно плечо, взглянула на лицо и, тут же вернув тело в исходное положение, вновь взяла трубку. - Это Булавин. Кажется, сам себя ножом прямо в сердце...
- Кажется?
- Во всяком случае, держится за рукоять обеими руками.
- Кто-нибудь еще знает?
- Пока нет!
- Больше ни к чему не прикасайся, закрой дверь на ключ и никого не пускай до моего приезда! Я сейчас заскочу к военному прокурору и захвачу с собой следователя!..
- Слушаюсь, товарищ генерал! - По ее взволнованному голосу было ясно, что происшествие выбило Машу из колеи.
- Держись, девочка! - ласково ободрил генерал племянницу.
Осознав, что убит Булавин, комдив успокоился. Ему еще при первом знакомстве не понравился этот офицер-выскочка: слишком много чванства, всезнайства.
Именно он первый заметил, что во всех четырех случаях вскрытие производил один и тот же военврач Потылихин Владимир Александрович, что отчасти насторожило генерала. Он вызвал доктора на приватный разговор, однако тот держался, как Зоя Космодемьянская на допросе у немцев, ""никакой ошибки быть не может, все сделано по правилам, и солдаты умерли от болезни"".
Выяснить правду не удалось, да и, если честно говорить, высокопоставленные чиновники из Министерства обороны, назначенные в комиссию приказом премьер-министра, и сами не жаждали найти истину: их устраивала версия хронических заболеваний, ""случайно не выявленных во время прохождения медицинских комиссий при воинском призыве"".
Тем не менее, разговаривая с доктором Потылихиным, комдив чувствовал, что тот чего-то недоговаривает и старательно отводит глаза в сторону, словно боясь, что генерал сможет прочесть в них правду. Но ощущения-то к делу не пришьешь.