Константин скучал по работе, которую подкидывал ему Бешеный. Человек деятельный, он уставал от праздности, а потому брался даже за откровенно неинтересные дела. Однако однообразие этих дел настолько утомило его, что Костя ушел в загул. Нет, не в тот привычный русский загул с пьянками и гулянками, а в загул, если так можно выразиться, сугубо лирический.
Первой ""жертвой"" стала его давняя подруга Светлана - медсестра из военного госпиталя. Симпатичная блондинка двадцати трех лет, с кукольным личиком и точеной фигуркой, украшенной вполне осязаемой грудью.
Он вдруг так все отчетливо вспомнил: ее нежные руки, прекрасные зеленые глаза, тихий томный голосочек, звучавший печальной любовью. Почему печальной? Да потому, что девушка всегда была уверена: их взаимоотношениям не суждено быть долгими. Светлана часто говорила, что Костик, к огромному ее сожалению, еще не подошел к той жизненной отметке, когда мужчине хочется создать свой дом, свою семью, иметь детей, то есть обрести семейный уют.
Несмотря на то что она была много моложе его, ее чисто природная мудрость не обманула: в какой-то момент ему захотелось чего-то нового, неизведанного, и он, придравшись то ли к нечаянно сказанному слову, то ли к жесту, психанул и, не слушая никаких оправданий, хлопнул дверью и был таков. Свиданья были без любви - разлука стала без печали.
Хотя прошло более полутора лет, самоуверенный Костик не сомневался, что ее любовь к нему была столь сильна, что стоит ему объявиться, как Светлана тут же бросится ему на шею - и все снова наладится и пойдет своим чередом. В надежде он позвонил ей на работу. Но там ответили, что она в длительном отпуске. Несколько удивленный: Светлана всегда старалась брать отпуск в августе или, на крайний случай, в сентябре, Костик позвонил домой. Трубку подняла сама Светлана.
- Да, вас слушают, - раздался ее тихий, нежный голосок, и у Костика ностальгически защемило сердце.
- Здравствуй, милый Светик-самоцветик! - с волнением произнес он, назвав ее так, как называл в минуты нежности.
- Здравствуй, Костик!
Ему показалось, ее нисколько не удивил его неожиданный звонок, и это неприятно кольнуло, но более всего его задело то, что Светлана не проявила никаких эмоций: как говорится, ни радости, ни злости - спокойное безразличие.