Но не взорвалось.
Между тем, император коснулся ее волос, и девушка со смятением поняла, что он распускает ее прическу. Она застыла, выпрямившись в кресле до боли в спине и уже догадываясь, что будет дальше. Жемчужные шпильки с тихим звоном падали на пол к ее ногам, а в голове бурным потоком проносились скудные знания о традициях даргов.
Но вот упала последняя, и облако белоснежных волос укрыло плечи принцессы. Роннар сдернул с себя шейный платок, ловко скрутил его в жгут и обвязал голову суженой так, что его шелковые концы сошлись на затылке.
И за все это время никто не издал ни звука.
Молчание затягивалось. Время отсчитывало секунды. Они капали в вечность, одна за другой, утекали, чтобы никогда не вернуться, а напряжение все росло и росло, обещая взорваться.
Но не взорвалось.
Первым пришел в себя дарг, который выглядел старше остальных. Его немолодое лицо испещряли морщины, кожа была коричневой от солнца и ветра, а на груди полыхал рубин, размером с голубиное яйцо.
- Что ж, - произнес он, слегка усмехаясь, но его глаза оставались абсолютно спокойными, - Рубиновый клан приветствует хозяйку Сумеречной Гряды.
Подхватив со стола бокал, наполненный прозрачной янтарной жидкостью, глава Рубиновых залпом опрокинул его в себя. Потом, не сводя пристального взгляда с лица принцессы, швырнул бокал на пол.
Оторопевшая, онемевшая, не веря в происходящее, Ленси с трудом удержалась, чтобы не сжаться в кресле. Потому что вожди, один за другим, повторяли этот маневр. Приветствовали ее от лица своих кланов, пили до дна и били бокалы об пол, а потом садились за стол, сохраняя на лицах невозмутимое выражение.
И все это время Роннар стоял рядом, держа руки на ее плечах и не позволяя зажмуриться.
Только когда последний бокал был разбит, он сел и обвел собравшихся пронзительным взглядом.
- Думаю, никому не нужно объяснять, что здесь только что произошло?
- Мне нужно, - голос девушки прозвучал тихо, но твердо.
- Что ж, - он больше не улыбался, - ты только что стала моей женой по нашим обычаям.
Валенсия опустила ресницы, злясь на себя за дурацкий румянец. Но на этот раз щеки горели вовсе не от смущения.