Хотя… к кому тогда ходила Анжелка?»
Отчего-то эта мысль была Лоле очень неприятна.
– Вы позволите? – Каргопольский взялся за ручку двери.
– Ой, что вы! – Лола замахала руками. – У меня еще не убрали…
– Тогда пройдемте ко мне! – строго сказал Каргопольский, пытаясь повернуть голову.
«Вот еще навязался на мою голову!» – сердито подумала Лола.
Очевидно, эта мысль отразилась на ее лице, потому что режиссер взял себя в руки.
– Ольга, дорогая, вы не понимаете. Это очень серьезно. Увидев вас, я понял, чего мне не хватало.
– Что вы еще задумали? – невольно заулыбалась Лола.
– Какое задумал? Уже все решил, дело только за вами! – закричал Каргопольский. – Но не можем же мы разговаривать в коридоре, давайте зайдем ко мне!
– Этого еще не хватало! – нахмурилась Лола. – Пойдемте тогда в зимний сад!
– Ах, да там все время мешают! – Каргопольский раздраженно махнул рукой в сторону номера Нинели Аркадьевны. – И я могу угостить вас кофе!
– Кофе? – шепотом спросила Лола, схватив его за рукав.
– Правда растворимый, но зато хороший. И печенье…
Он замер на полуслове, потому что Лола поглядела на него такими сияющими глазами, что перед ними померк свет плафонов в коридоре.
– Вот-вот… – бормотал Каргопольский, – вот этот взгляд… это именно то, что я искал…
В его номере Лола тут же устремилась к холодильнику. Там лежали упаковки различного сыра и колбасы, при виде которых у Лолы немедленно выделилась слюна, как у собаки Павлова.
– Боже мой! Где же вы были раньше? Слушайте, слушайте меня! Я вижу вас героиней Достоевского!
– Но вы же авангардист?! – удивилась Лола.
– Ну и что с того? Не я первый взялся за него! Обратимся к «Преступлению и наказанию»!
– Что? – Лола едва не подавилась колбасой.
– Да кто вам сказал, что вы будете играть Сонечку? Вы будете играть старуху процентщицу!
– Да ее же убивают в начале романа!
– Это у Достоевского. – Каргопольский отвернулся, и Лола мигом сделала себе второй бутерброд, уронив при этом кусок ветчины, который слопал Пу И.