Когда остаюсь совершенно голой, толкаю Германа в грудь и устраиваюсь сверху на его бедрах.
- Командуй, - он раскидывает руки по сторонам. Ест взглядом мое тело. И терпит.
- Не мешай мне!
Презервативов, как всегда, нет. А мои таблетки на экстренные случаи остались в деревне. Разумная часть мозга требует остановиться. Но другая, безумная, оказывается громче.
Она толкает вперед. Заставляет обхватить член и направить его в вагину.
- Осторожнее, девочка. Ты еще не готова. – Герман так сильно сминает одеяло, что вижу, как на руках выступают вены.
- Я просила... – цежу, - не мешай.
Не слушая его, опускаюсь все ниже. Прохожу сквозь сухость и боль... как с Мишей.
Сдерживая за зубами стоны, насаживаюсь до конца. Так глубоко, что внутри все сжимается от резкого спазма.
- Твою мать, Катя! – Герман утыкается затылком в подушку. Стискивает зубы так сильно, что вижу желваки на скулах.
- Ты обещал! – шиплю сквозь внезапные слезы. – Я сама!
Опираясь на мощный пресс, поднимаю бедра вверх и снова опускаюсь.
Вновь медленно.
Сухо.
Как через песок внутри. Через царапающее ощущение, что меня ломают... в очередной раз – как игрушку, как вещь, созданную для чужого удовольствия и пыток.
Вынуждают терпеть и молчать. Требуют полного послушания, фальшивой радости от того, как член грубо таранит нежную плоть... растягивает изнутри и заполняет болью до отказа.
- Катя, девочка... нет. – Герман уже не требует, он просит: - Пожалуйста, не делай так. Ты себя насилуешь.
Он обхватывает ладонями мои бедра. Пытается остановить.
- Хочу... чтобы больно, - выдавливаю.
- Нет, родная.
- Мне... – задыхаюсь. – Нужно.
Двигаюсь дальше. Повторяю еще раз и еще...
Поднимаюсь. Делаю быстрый вдох. И насаживаюсь. Все так же неспешно... продляя агонию и обливаясь слезами.
- Я его убью, - скрипя зубами, хрипит Герман. – Собственными руками задушу выродка.
Не представляю, как он догадывается о том, что я сейчас переживаю. Не знаю, как чувствует весь кошмар, в котором варюсь.
- Я каждый раз пыталась представить тебя на его месте, - признаюсь.
Смахиваю со щек слезы. И, наконец, останавливаюсь.
- Девочка моя.
Герман напрягается еще сильнее. Каменеет каждой мышцей. Совсем как атлант, который держит на плечах небосвод.
- Миша считал меня грязной, чужой. Для него я всегда была твоей. А секс... – меня будто прорывает. Слова льются вместе со слезами. – Он не приходил ко мне в спальню. Не заставлял. Он делал так, что я сама шла к нему. Ради кого-то другого.