В отличие от горничной я не могу долго смотреть на Глеба. Из-за всех этих кровоподтеков, кровавых ран и ссадин его сходство с Германом становится таким сильным, что темнеет перед глазами.
Я будто опять в том сером подвале, где мы провели мучительную ночь вместе. Снова чувствую запах дыма. И схожу с ума от беспомощности.
- Да, Вадька хоть без переломов отделался, - с горечью роняет горничная. - А этот...
- Ребра... – тяжело сгладываю. – Хорошо, если всего одно сломали.
Подушечкой пальца я касаюсь багрового пятна под грудью Глеба.
- Я сейчас водичку теплую в тазике принесу. Вымоем его, - вызывается Надежда без единой моей просьбы.
- Спасибо большое. – Не верю ушам.
Даже и не знаю, куда делась моя сварливая горничная. Уж не «Вадька» ли причина странных изменений?
- Ты бы пока это... Нижнее белье с него сняла, - отводя взгляд, говорит помощница. – Разное может быть. Лучше убедиться, что там... Кхм... Нормально все, и никто его не... тогось сзади.
- Да... Надо... – Во рту пересыхает.
От намека на жуткое «тогось» становится душно.
- Давай, - кивает Надежда. – А я это... за водичкой.
Она вытирает руки о фартук и крадучись выходит за дверь.
Снять с Аристархова трусы оказывается намного сложнее, чем рубашку и брюки. Первую минуту я борюсь с собой. Отчаянно стараюсь убедить себя, что проверка действительно нужна, что лучше знать заранее, какие будут последствия для психики.
Вторая минута уходит на работу ножницами.
Пальцы не слушаются, когда разрезаю резинку. Немеют, когда тяну тонкую ткань вниз.
Наверное, это ужасно глупо. Я не девственница и в моих действиях нет ни капли интимности. То же самое ежедневно делают врачи и спасатели. Однако логика не спасает.
- Я просто проверю, что ты в порядке, - говорю вслух, словно мой пациент в сознании. – Одна минутка, и все.
Склонившись над Глебом, приподнимаю теплый, бархатный член. Ласково касаюсь мошонки. Молясь, чтобы не сбылось страшное предположение Надежды, скольжу подушечками пальцев ниже.
- Детка, когда-нибудь я обязательно тебе разрешу, только давай не сейчас, - скрипучим голосом вдруг произносит Аристархов.
- Ты очнулся?..
Я отскакиваю от кровати как ужаленная. Быстро прячу руки за спину и смотрю на Глеба во все глаза.
- Я обещал, что ты сама ко мне потянешься. Зря не верила, - криво улыбается этот воскресший наглец.
- Псих! Самый настоящий псих!
Ноги не слушаются. Опускаясь на пол, я с шумом выдыхаю.
- Но живучий, - закашливается Аристархов.