Воспоминания о вчерашнем вечере тут же возвращаются, и мне стоит огромных усилий подойти ближе.
Мирон уже сидит там. В одним домашних брюках. Красивый и сексуальный. А вот я совершенно не чувствую себя так же.
Фотограф командует что и куда надо, расписывает позы и взгляды. А я опасливо кошусь в сторону Мирона. Что он задумал? Почему мне кажется, что все это не просто так?
И как только мы оказываемся слишком близко, внутри что-то щелкает - взгляд Адамиди меняется. В нем появляется странный блеск, а тени сгущаются.
- Да, вот так, - слышу голос фотографа, - обними чуть ближе. Вот так, идеально.
Между нами остается всего несколько сантиметров. Сердце гулко стучит в груди, а пальцы подрагивают. Я вся словно струна. Напряжена до предела. Кажется, тронь, и бахнет. Сорвусь, хотя ведь почти смогла…
- Варь, давай перемирие? - тихо шепчет муж, когда наши лица оказываются не в фокусе камеры.
Недоверчиво смотрю на него.
- Ты зря не сказала, что ты не была ни с кем, - продолжает он.
- Можно подумать тебя бы это остановило, - перестаю улыбаться.
- Возможно, - он морщится недовольно. Словно его раздражает моя несговорчивость. - Но мы можем попытаться снова.
В этот момент мне становится наплевать на то, что мы не одни, что идет съемка. Меня переполняет злость.
Придвигаюсь ближе, и Мирон, кажется, принимает это за знак согласия.
- Если ты еще раз попробуешь залезть ко мне в постель, я тебя убью.
Судя по взгляду мое обещание он всерьез не воспринимает. - Только попробуй - слово даю.
После чего резко выворачиваюсь из его рук и, поднявшись на ноги, ухожу, наплевав на оставшиеся кадры.
К черту. Если так нужно - пусть сами снимаются. Без меня.
- 24 Варя -
После злосчастной съемки мы с Мироном больше не общаемся. Он не лезет ко мне, я - к нему. Мы вообще словно существуем в разных плоскостях - утром муж уезжает на работу, возвращается поздно вечером.
Чтобы как-то скоротать время все же занимаюсь подбором персонала.