Однако голос звучал живо и непринужденно, как если бы она болтала на розовом вечере с одним из легкомысленных господ, которые охотно танцуют со всеми ветреными женщинами подряд. Тело напряглось.
Расклад стал яснее. Кем бы она ни была, она лидер этой странной троицы. Или мастер, как назвал ее слуга. Пусть не имеющий авторитета, но имеющий власть некой метки. Но лишь до тех пор, пока эта метка в ее владении. Без неё она лишь слабая девица в окружении трёх мужчин, склонных похоронить ее в ближайшем перелеске.
— Давай-ка сюда, — она перехватила искусно переплетенную книгу и поднялась.
— Так не пойдёт, мастер, нам нужен маршрут, нам нужно выбираться отсюда. Здесь становится опасно.
Ясмин автоматически шагнула назад.
— Дай мне время, — спокойно сказала она. — Я хочу составить маршрут с учётом новых данных, но я ведь была в коме. Придётся подождать.
— Один день, — ласково ответил слуга.
— Я учту твои пожелания, — отрезала Ясмин.
Сладкая тьма, дохнувшая ей в лицо из распахнутых траурных глаз, улеглась, стихла. Слуга стал похож на офисный планктон, отчаянно делающий карьеру. Наверное, в детстве он был отличником.
— Да, мастер, — сказал он послушно.
Теперь в его глазах был интерес и что-то ещё — сродни недоумению. Стало совершенно очевидно, что она не вписывается в личность настоящей Ясмин, и он это осознаёт. Он только пока не осознаёт, что замена душ в принципе возможна. Она не должна так откровенно демонстрировать эту разность.
— Очищающий угол я сделал в комнате у четвёртой стены, — вернул любезность слуга, но усилий встать не сделал, после без перерыва добавил: — Ты больна и не справишься с меткой. Это будет самая глупая смерть на свете.
Она беспардонно уставилась на него, словно практикуя игру в переглядки, но совесть в слуге не пробудилась. Она только плечами пожала.
Конечно-конечно. Лучше она умрет от метки, чем от трёх озверевших мужчин за грехи предыдущей владелицы тела.
— Пожелай мне удачи, — нежно сказала она.
Она отвернулась и не увидела, как изменилось его лицо.
***
В комнате было холодно и темно. Солнце ушло на другую сторону, и через окно на пол натекла лужица от начинающегося дождя.
Она забралась в тёплую траву прямо в платье. Ложе, словно угадав ее желания, перестроилось в подобие кресла, деревянные прутья мягко текли под ней, ложились гибким полотном, считывая анатомию тела. Это больше не пугало.