А после, почти насильно, закрыла глаза — старая, уже давно убранная из лекций и учебников техника, которой обучила ее мать — и вдруг поняла, что остальные мастера, копошащиеся по углам, около стола и реторт, на самом деле предельно собраны и внимательны. Ясмин и сама бывала такой, когда мастер принуждала ее сражаться. Она вдруг поняла, зачем мастер Белого Цветка несла всю эту чушь про права и гражданство, пока они тащились по темным коридорам ведомства.
— Согласно законодательству Варды я имею право на обучение с нуля и до четвёртого года, по результатам которого следует итоговый экзамен, независимо от начального уровня дара.
Мастера молчали. В комнате слышалось только нудное гудение подогреваемых реторт, шорох высушенных трав и вялое постукивание чьего-то каблучка о мраморный, засыпанный цветами и травами пол.
— Но, Ясмин, ты очень многого не понимаешь, — с безвекторной улыбкой сказала старуха."
"Похожая на приземистый, но бодрый гриб, она, видимо, имела вес среди этих мастеров, поскольку Розочка выпрямилась, а Дровосек выключил свой отвратительно-честный взгляд.
— Есть, — возразила Ясмин, хотя внутри у неё все дрожало. То ли от несправедливости, то ли от нервного возбуждении, охватившего тело, а, может, и от страха. — Если я не пройду обучение, то как же я смогу получить статус мастера?
Старуха смотрела на неё с ненавистью, такой же старой, как она сама, и Ясмин вдруг отчётливо поняла, что это очень личная ненависть.
Что ж, ее формальный отец вполне мог напакостить этой госпоже, да и забыть об этом на следующее утро. Дровосек угрожающе наклонился вперёд, положив на стол огромные и волосатые, как у орангутанга, руки, а Розочка только и делала, что тряслась от туфелек до пепельных кудряшек. Из рыбьих губок вылетало подобие солнечной молитвы, складывающееся в бесконечное бормотание.
Теперь Ясмин точно знала, что чувствует. Страх.