— А что значит…
— Это ты убил номер Семнадцать? — она посмотрела на Хрисанфа в упор, после отвернулась.
Профессиональный опыт позволял предположить, что она уже знает ответ.
— Ее все равно пришлось бы кокнуть, родненькая. Она ж, поди, шпионила для Абаля, а то и для самого Примула. А ты лила в неё свою энергию и энергию метки, это было опасно. Кто-то должен был позаботиться о тебе.
— Она принадлежала Тотему Ворслея, и Примул отправил ее сюда умирать, — Ясмин усмехнулась. — А так-то Варда чтит законы, чтит человеческую жизнь, главное успеть понять, считает ли Варда тебя человеком.
Ответить Хрисанф не успел.
Рядом заворочался Верн, выбираясь из песков — взлохмаченный и серый от песочной пыли. Лицо у него было несчастливое.
Нормальная реакция на стрессовую психотерапию, причинённую против воли.
Верн сонно сел рядом, и они все трое молча смотрели, как пустыня катит свои пески, выстилая их карамельной морской рябью.
— Позавчера солнце ещё было, — наконец, ворчливо сказал Верн. — А вчера уже нет, и сегодня.
— В Чернотайе перемешаны погодные, климатические и часовые циклы, — объяснила Ясмин. — Тебе, наверное, будет сложно понять, потому что в Варде тоже пока никто не понимает. Прошло всего двадцать шесть лет с момента катастрофы, и, боюсь, истинных исследований о проводимых экспериментах в Астрее не сохранилось. Мы приходим в Чернотайю на ее условиях, вынимаем и уносим с собой ее часть, чтобы пытаться понять по этому кусочку принцип целого.
Верн, не отрываясь смотрел на неё все время, пока она говорила, словно она была говорящей черепашкой.
Они позавтракали мерзкими пилюлями и приняли состав от обезвоживания, а после вдруг поняли, что Слуга исчез. Ясмин вяло встала и, проваливаясь по щиколотку, прошлась по песочному плато, но пустыня лежали перед ней тихая и безмолвная. По песку грациозно ползли вчерашние лилии, не отставая на на шаг.
"— Абаль! — крикнул Верн, когда они дошли до песочного обрыва, идущего сплошной стеной едва не до горизонта и закаменевшего от времени. Кажется примерно в таких условиях нашли последний скелет зауропода, насколько помнила Ясмин. В ее кругах год об этом трындели. Так замучили, что она и на пьянки бы перестала ходить, если бы не карьера.
— Абаль, — тихо позвал Хрисанф.
Кричать он попросту не умел, а пустыня глушила его и без того негромкий голос.