- Все достали! - орала вампирша. - Ты, платье это, Тьер достал, вампир, уродски скалящийся позади тебя, достал тоже!
Я потрясенно слушала, впервые столкнувшись с проявлением подобного характера у леди. Зоэль орала, выплескивая, видимо, обиду за платье.
- Между прочим, - раздался ехидный и знакомый мне голос, - уродски скалящийся вампир позади вашего в высшей степени трезвого отца, никто иной, как глава рода Хатор.
Вот почему голос показался мне знакомым! Хатор - тот самый вампир, которого мы сегодня утром освободили из стены в тайном подземелье морской ведьмы! О, Бездна! Он же в управлении был, а теперь так просто перемещается по столице?
Но Золю не смутил высокий чин, на весь дом раздалось:
- Гордись собой, кровосос убогий!
Навери вскрикнула, от отца вампирского семейства послышался стон, а Зоэль продолжила:
- Пана, он мне не нравится!
О, Бездна! И умолкнуть бы Золе, потому как истинные вампиры сдержанностью не отличаются, тем более вампиры Хаоса, но нет:
- А если мне кто-то не нравится, он выметается из этого дома быстро и без разговоров! - мрачно и не скрывая угрозы, добавила вампирша.
- Ой, гнилая кровь... - простонала Найвери.
Со стороны Зоэль раздалось уже без повышенных тонов:
- Пошел вон, если ты не только убогий, но еще и тупой и с первого раза не понял!
Послышалось угрожающее рычание. Испугавшее меня, Найвери, главу дома СайКор, но никак не Золю."
"- Отец, - спокойный и ледяной тон абсолютно не ассоциировался с теми воплями, которые здесь только что раздавались, - я не в курсе друг он тебе или не друг, но точно могу сказать - эта образина пыталась закусить Дэей, а после сожрала дракона.
Ответить главе дома СайКор не дали, глава рода Хатор прорычал:
- А справишься, деточка?
- Я? - насмешливо поинтересовалась Золя.
После данной тирады, Зоэль круто развернулась и направилась ко мне. По лестнице вверх мы поднимались в абсолютном молчании, и уже практически покинули холл, как услышали тихое:
- Завер, у меня нескромный вопрос - твоя дочь помолвлена? Тишина в ответ, замерли и мы трое.
- С ее-то характером?! - послышался горестный вопрос.