Времени у меня вряд ли было много — академические собрания дольше часа никогда не длились.
Пробежавшись по пустынному двору, что было удивительно в полуденное время, я подбежала к воротам, чихнула опять и поражаясь отсутствию гоблина-привратника, с трудом открыла массивные ворота. Выйдя за территорию академии, повернулась и старательно прикрыла створку… Странный щелчок неприятно поразил слух. Здесь же запоров отродясь не было! Еще не понимая случившегося, дернула ручку, и с ужасом проследила за тем, как массивная деревянная палка, в моих руках превращается в изящную дверную ручку.
— Я вас куда отправил, адептка?"
"«У меня жар и бред» — подумала я, развернувшись и с ужасом наблюдая, как унылый зимний пейзаж Ардама сменяется уютной и дорогой обстановкой гостиной в доме лорда Тьера. И бред у меня был странный, так как образ магистра оказался прозрачным, чуть мерцающим и темным!
— Мама, — простонала я, сползая вниз, и чувствуя спиной резной узор двери.
Разгневанно-насмешливое выражение лица директорского призрака изменилось мгновенно, и теперь призрак был явно встревожен.
— Дэя! — он подлетел к сидящей уже на полу мне, и повторил свое, — Дэя…
Взметнулось адово пламя!
Когда во все более четко вырисовывающейся гостиной появился лорд директор, я окончательно решила что брежу! Когда же мой бред обрел форму директора, обнимающего мое лицо и вглядывающегося в мои глаза, я вспомнила, что уже несколько недель не падала в обмороки по утрам.
И тут бред прошипел:
— До чего вы себя довели, адептка?!
— А вы попробуйте сдать все предметы полугодия в двенадцатидневный срок, и я на вас посмотрю! — почему-то выпалила я.
— Жар, — вынес приговор мой бред, и потянув меня за руку, неожиданно нежно произнес, — Ну-ка поднимайся, моя хорошая, сейчас будем пить горькое лекарство и баиньки в теплой, мягкой постельке.
— Какой постельке? — поднимаясь, потому как иного варианта мне при его силе не оставалось, пробормотала я.
— Моей постельке, — невозмутимо пояснил магистр… и я начала падать обратно.
Потянув меня к себе, лорд директор подхватил на руки и понес куда-то вглубь дома, со словами:
— Тихо-тихо, все будет хорошо, ну чего же ты испугалась.