От ужаса Албаста задергалась на цепях, громко замычала, глядя, как один из ее циркачей стягивает штаны и направляется к ней, но Хан больше не смотрел на свою жертву. Теперь он должен найти вторую мразь. Скоро рядом на этой балке повиснет и Сансар.
Хан поднимался по лестнице к спальне жирного ублюдка, сжимая в руках нож. По дороге ему попались несколько охранников, которых он отправил на тот свет. Внизу что-то взорвалось, и навстречу Хану выбежали люди. Помчались вниз. Среди них лохматый старик в очках с саквояжем.
Пусть живут. Они не из этого вертепа. Пропустил их вниз и двинулся вперед, раскрывая двери во все комнаты, в поисках ублюдка, который наверняка уже спрятался, пронюхав о вторжении.
Открывал настежь все комнаты, пока не распахнул одну из них и не застыл на пороге, как вкопанный, быстро моргая и роняя нож из одеревеневших пальцев. Он бы заорал…но не смог. Рот просто открылся и так и застыл в немом крике.
Его девочка…его Эрдэнэ стояла перед ним в длинном свадебном платье с фатой на голове…она смотрела на него широко распахнутыми глазами, пока не закричала с надрывом.
– ПАПААААААА! – и у него зашлось сердце, оно, кажется, разорвалось от дикой радости и неверия.
Мгновение, и он сдавил дочь обеими руками, задыхаясь, сотрясаясь от немых рыданий, покрывая поцелуями ее голову, ее руки, ее лицо.
– Папа…папочка…папа…папаааа. Боже мой! Папаааа! Что с тобой? Чтоооо…она…она говорила, что ты придешь…она говорила, так верила в тебя. Папочка. Так верила… я сомневалась, а она знала, что ты придешь.
– Да…она знала. Она всегда знает.
Прохрипел он и прижал Эрдэнэ к себе еще сильнее, а потом резко схватил за плечи.
– Где эта мразь? Где Сансар? Он тебя тронул? Он что-то с тобой сделал?
– Он…он на мне женился.
– ЧТООО?
Взревел и схватил нож с пола, бешено вращая глазами.
– Я вспорю ему жирное брюхо и заставлю жрать собственные кишки. Ты очень быстро станешь вдовой. Я клянусь.
– Он мертв… я его убила.
И острый подбородочек дернулся.
– Я…убила его, папа…убила человека…убила.
И разрыдалась, крепко обнимая отца за шею, цепляясь за его плечи, пряча личико на его груди.
– Не человека…а насекомое.