И его крошит на осколки, потому что он не чувствует суррогат…не чувствует, что в его руках жалкая замена…он чувствует именно ее. Ментально. На каком-то призрачно фантастическом уровне.
И сделать первый длинный и резкий толчок, взревев от долбаного сумасшедшего наслаждения. Настолько пронзительного, что его всего самого выгнуло назад с едким оскалом на губах от невыносимости удовольствия. Вцепился в нежные бедра руками и остервенело, дико принялся насаживать на свой член. Затыкая ей рот поцелуями, вбивая в него свой голодный язык, сплетаясь с ее язычком, глотая его, втягивая в себя.
По спине под рубашкой ручьями течет пот, катится вниз между лопатками и смешивается с ароматом ее соков. Она мокрая…она течет для него. Ему адски тесно и адски скользко внутри ее тела. Перегнуть ее назад, над водной бездной, приподнимая за бедра, и усаживая на край поручня, и вбиваясь все сильнее, все яростней, все быстрее. Ощущая, как головка члена упирается в матку, как шёлковыми спазмами выжимает из него рев удовольствия ее плоть.
Выпустил из объятий, осторожно опуская на землю. Глядя на нее исподлобья…чувствуя, как вот-вот накроет разочарованием, и видя, как в ответ ее глаза снова блестят от слез, словно отражая его эмоции.
Достал сотовый из кармана.
– Летим на шахты. Готовь самолет и людей. Я хочу найти мразь, которая это сделала.
– Дом горит, Хан!
Эти роковые слова в рации. Оглушающие до звона в ушах, до дикого ступора. И громкий рев пилоту.
– Назад! Поворачивай назад! Мать твою! Сейчааас!
И у него дежавю. У него нескончаемая смерть в голове, она обволакивает сознание черными пятнами, она заставляет сходить с ума.