Если бы Герман сейчас начал меня обвинять с пеной у рта, я бы смолчала, я бы вытерпела, потому что это означало, что он мне поверил. Он купился.
Если бы Герман сейчас молча вышел и разбил что-то где-то в доме, я бы закрыла на это глаза и тихо бы вышла в гараж, села в свою теперь побитую машину и уехала к сыну.
Но Герман!"
"Вот просто сразу понятно — дерьмовый человек.
Герман заржал!
— Господи, Кристин… — привалился он плечом к двери. — Серьезно впервые слышу такую смешную шутку.
Я стояла и глотала злые жгучие слёзы.
И мать тоже.
Она всю плешь проест тем, что куда я одна с двумя детьми. И так Герману надо в ноги кланяться, что взял меня в жены, а уж с двумя детьми я точно никому нужна не буду.
— Что ты ржешь? — зло спросила я, сжимая в руках полотенце, перекручивая его один край так сильно, что кожу на пальцах жгло.
— Ты просто очаровательна, Кристин… — выдохнул Герман и прошёл в ванную, оперся задницей о раковину и прикрыл глаза. — Так пошутить…
— Я не шутила… — холодно заметила я. — Тем более ты сам сомневался в том, что Мирон твой сын, так чего сейчас считаешь, что этот ребёнок твой и его отцовство шутка?
— Никогда я не сомневался, что Мирон мой сын, — тихо сказал Герман и склонил голову к плечу, посмотрел на меня с какой-то толикой боли.
— Ты же сам… — задохнулась я, роняя из рук полотенце.
— Сам… — повторил Герман. — Хотел тебя обидеть. И я понимал, что это дурость и вообще из разряда фантастики, но вот, дурак, хотел тебя обидеть… Как и ты меня сейчас…
Герман шагнул ко мне и мягко провёл ладонью мне по волосам. Заправил пряди у лица за ухо и провёл мне по скуле пальцами, едва касаясь кожи.
— Кристин, то, что этот малыш не от меня, такая же сказка как единороги… — Герман склонился ко мне и выдохнул в волосы. — Ревновать я тебя никогда не перестану. И морды буду бить. Тому же Ольховскому за то, что жрал тебя глазами. Но я никогда не поверю, что девчонка маленькая, хрупкая с тёмной улицы, позволит к себе кому-то кроме супруга прикоснуться…
Герман возвращал меня в состояние моей влюблённости в него. Моей веры в него. И я ненавидела его за это.