– Можно я расскажу тебе секрет? Но только если ты расскажешь свой.
Я киваю. Если бы она только знала, что ей можно все. Я серьезно. Даже если однажды Эль попросит меня вырвать мое сердце, я сделаю это.
– На самом деле я не хочу расставаться с мамой, – ее голос становится тише, словно она стыдится собственных мыслей. – Мои родители постоянно ругаются и скоро разведутся. И иногда мама ведет себя странно.
– Что значит странно?
Она шмыгает носом.
– Маме очень грустно, но она делает вид, что все в порядке. А еще мы часто путешествуем.
Мама Элеонор преподает нам уроки музыки. Мне пришлось учиться играть на фортепиано, чтобы иметь возможность наблюдать за мышкой, хотя я никогда не видел смысла в любом проявлении искусства.
– Так ведет себя большинство людей, – я целую ее в лоб, наслаждаясь тихим вздохом, вырвавшимся из ее груди. – Ей станет лучше.
Лицо Эль снова сияет.
– Правда?
– Да.
Элеонор дарит мне улыбку, и пустота в моей груди становится меньше. Она не должна иметь на меня такого влияния, но мне все равно.
– Твоя очередь.
Я глажу ее по волосам и усмехаюсь:
– Когда ты повзрослеешь, ты будешь принадлежать только мне.
Она снова вздергивает подбородок, хотя смущение уже окрасило ее щеки:
– Я не кукла, чтобы принадлежать тебе.
– Не кукла, – киваю я. – Но ты моя.
Она хмурит брови.
– Это не секрет, Аарон.
Я улыбаюсь, когда она произносит мое имя:
– Я думаю, что мама изменяет моему отцу. Я украл записи ее психотерапевта, когда тот был у нас дома.
На глазах Эль собираются слезы.
– Значит твои родители тоже разведутся? Мне так жаль…
Я так не думаю. Моя семья – настоящие лицемеры, а лицемеры хорошо хранят грязные секреты.
Но это все неважно.
Главное, что она здесь. Со мной. Как и полагается маленьким наивным мышкам.
– Эль, ты…
Прежде чем я успеваю рассказать ей про охоту, на весь сад раздается мелодичный голос миссис Смит:
– Элеонор! Где ты, малышка? Нам пора домой.
Нет.
Нет. Нет. Нет.
Слишком рано. Мне мало. Мне чертовски мало.
Спрыгнув с моих колен, ангел кидает взгляд в сторону здания школы, потом переводит его обратно на меня и шепчет:
– Завтра.
– Нет.
– Что?..
– Останься здесь, – я хватаю ее за руку и пытаюсь усадить обратно. – Мы спрячемся.
– Мама будет волноваться, – бормочет она.
Моя челюсть сжимается, и я едва могу сопротивляться желанию прижать ее к себе, а затем попросить охранника затолкать Эль в машину, потому что я хочу спрятать ее от всего гребаного мира.