Справедливое наказание за то, что он, блядь, убивает, вероятно, лучшее создание на этой планете.
Элеонор выпрямляет плечи, а затем тихо отвечает:
– Я размышляю над поступлением в Королевский колледж музыки.
– Или на юридический в Оксфорд, – дополняет Маркус, проводя рукой по гладко зачесанным темным волосам. – Я беседовал с мистером Берком, ее готовы взять уже в следующем году.
Моя мать хмурится.
– Но она должна окончить Кингстон.
Люди и чужие проблемы мне абсолютно безразличны.
Однако что-то не дает мне покоя.
Неестественность ее зажатых движений. Пустой взгляд, направленный в середину стола. Никто не замечает, что ее дыхание замедляется до ненормального ритма.
Элеонор уходит от меня. У нее приступ.
– Вовсе не обязательно. Элеонор уже исполнилось восемнадцать, – добавляет Смит.
После захватывающего инцидента с преследованием мышки мне в голову пришла идея, которая включала в себя изматывающую двойственность. Я бы мог извращать Эль в облике незнакомца, тогда как моя реальная личность станет показателем идеального ванильного мальчика, а потом я бы использовал ее против собственного отца.
И хотя я никогда не отказываюсь от своих планов, Эль обладает странной способностью рушить их, даже не пытаясь.
Она превратилась в тень у всех на глазах, и никто, блядь, не заметил.
Не трогай ее.
Не трогай ее.
Не трогай ее.
Мать твою, к черту.
Я уже начинаю вставать со стула, но тут к Эль подходит официант и ставит перед ее носом салат, возвращая девушку в сознание. Она делает глубокий вдох, нервно заправляя каштановую прядку за ухо.
– О, вы… – лицо официанта вытягивается, когда он замечает ее слуховой аппарат. Черный. Видимо, под цвет ее платья.
Прежде чем убрать посуду, улыбчивый парень делает несколько движений рукой. Это «BSL» – жестовый язык, используемый глухими и слабослышащими в Великобритании. Я знаю, потому что когда-то учил его.
И этот ублюдок сказал ей, что она очень красивая.
Эль замирает. Краснота медленно ползет по ее лицу и сосредотачивается на шее, пока за столом повисает пауза.
"– О боже… – бормочет моя мать, рассматривая девушку так, будто она, блядь, заразная. – Маркус, почему ты не сказал мне? Но про какую консерваторию может идти речь, если Элеонор…
Она не заканчивает фразу. Мои мышцы напрягаются, и я чувствую ярость, одновременно понимая, что веских оснований для этого нет. Элеонор – всего лишь временное развлечение, попытка развеять скуку и небольшой пазл в схеме. Ничего больше.
– Вы уволены, – гремит Маркус.