– Мои мышцы затекли. Отпусти меня… пожалуйста.
Он ставит меня на ноги, прижимая к входным дверям. Моя голова кружится, а сердце колотится, как ненормальное. Его рука поднимает мой подбородок, я вынуждена смотреть на него прямо, даже когда мои ногти впиваются в ладони.
Под ярким освещением его глаза неожиданно светло-карие, теплые, напоминают темный мед и осень, светятся золотом в пустоте, пока я стараюсь дышать размеренно, но у меня не получается.
Даже близко нет.
Особенно когда его голова в капюшоне склоняется ниже, а холодные пальцы медленно массируют мой затылок.
Контролируй дыхание, Элеонор. Давай же.
– Сейчас я поцелую тебя, – его голос понижается. – Если я сорвусь, советую бежать в сторону лабиринта.
– Ты не будешь…
Прежде чем я успеваю закончить фразу, он наклоняется и прикусывает мою нижнюю губу. Затем он сжимает мои волосы на затылке и целует меня с яростью и страстью, которая проникает до самых костей.
Боже.
Это не происходит на самом деле… Это не… Я крепко зажмуриваюсь.
Он целует меня со вкусом мяты и собственничества, как будто он уже владеет мной.
"Он снова кусает, так сильно, что слезы жгут мои глаза, и я задыхаюсь в поцелуе, пока не ощущаю нашу кровь на языке. Его губы безжалостно подчиняют мои, заставляя каждый дюйм моей кожи пылать в адском пламени.
Вот он – второй круг ада.
И это… невероятно.
Я чувствую его язык, бешеное сердцебиение под своими ладонями – он снял куртку в машине, оставшись в толстовке.
Мое тело сотрясается от дрожи. Будто я вот-вот разорвусь от силы ощущений.
Этот поцелуй – хуже, чем любая извращенная пытка.
Я неуверенно скольжу ладонями по его груди, пока он тянет меня за волосы, чтобы углубить поцелуй до критической точки. Восхитительная дрожь пробегает по моей спине, и я издаю тихий стон, сразу же сожалея о своей несдержанности.
Как только парень слышит этот звук, он медленно ослабляет хватку и отстраняется.
Я задыхаюсь, наконец добравшись до воздуха.
Святой. Черт.
Моя диафрагма бешено поднимается и опускается, а рука инстинктивно тянется к губам, где пылают укусы, причиняющие боль.
Его карие глаза темнеют до пугающего оттенка.
– Надеюсь, теперь мы внесли ясность, Элеонор, – его голос бездушный, с примесью больной одержимости. Он с нажимом проводит пальцем по моей опухшей губе. – Ты принадлежишь только мне. Ты вся моя. Без ограничений.
Кровь затапливает щеки, лицо, шею, грудь… Я горю буквально везде.
Черт меня побери.
Меня поцеловал дьявол. И мне понравилось.