И я, кажется, знал виновника.
Отойдя в безлюдное место, я мысленно позвал:
— Капля?
Из-за борта высунулась знакомая мордочка. На морде выдры было написано столько невинности, что сомнений не осталось.
— Это ты взяла все блестящие вещи?
Пауза. Потом неуверенный образ — может быть, я? Может быть, не я? А что такое «взяла»?
— Капля!
Образ виноватой мордочки, опущенные ушки, поджатый хвост. Да, это была она.
— Зачем?
Поток образов: блестящие вещи такие красивые! Лежат без дела! Никто не смотрит! Можно же взять посмотреть? И потрогать? И спрятать в безопасном месте?
Я вздохнул.
— Где твой тайник?
Капля нехотя поплыла к корме, я последовал по палубе. У спасательной шлюпки, накрытой брезентом, она нырнула и вынырнула уже на другой стороне. Приподняв край брезента, я обнаружил настоящую сокровищницу.
Запонки, броши, ложки, пуговицы, очки Федора Степановича, даже чья-то вставная челюсть с золотыми зубами.
— Красиво, — согласился я. — Но это не твое. Нужно вернуть владельцам.
Образ шока. Потом отчаяния. Потом мордочки со слезами. Вернуть? Но она так старалась! Так долго собирала! И вообще, они же бросили эти вещи!
— Не бросили, а временно оставили. Верни все. Немедленно.
Последний аргумент подействовал. Капля передала образ глубочайшей печали, вселенской скорби и разбитого сердца, но согласилась.
Следующий час прошел в суматохе «чудесных находок». Люди обнаруживали свои вещи в самых неожиданных местах — запонки в кармане другого пиджака, брошь в шкатулке под платками, ложка в ящике с вилками.
— Старею, — вздыхал Федор Степанович, нацепив найденные очки. — Сам положил в карман с платком и забыл.
Но одну вещь вернуть оказалось некому. Капля передала мне образ — худой человек в темном плаще, сходящий в Синявино на нашей прошлой остановке.
Пристань там была слишком маленькой, чтобы принять водоход, поэтому пассажира доставили на берег на шлюпке.
В руках у него был небольшой саквояж, из которого Капля и стащила…
— Покажи, что именно.
Водный дух нырнул и вернулся с запечатанной пробиркой. Я взял ее в руки и едва не выронил.