Он попятился, уперся в бугор, шагнул в сторону и наступил на самый конец коряги, унизанной сучками. Она приподнялась и будто сама собой оказалась у него в руках. Капитан в прыжке занес ее над головой и рубанул на выдохе, как шашкой.
Что-то хрустнуло. Глаза у Рыло сбились в кучку. Из раскроенного черепа хлынула кровь. Он повалился как подкошенный.
Не ждать, не радоваться сиюминутной победе!
Вадим налетел на Гныша, который снова лез в драку, размахивая ножом. Крепкий удар переломил ему запястье. Гныш заорал, как недорезанный хряк, выронил нож.
Вадим прыгнул, чтобы добить его, споткнулся и упал, не выпуская корягу из рук. Когда он опомнился, Гныш уже гигантскими прыжками несся к дороге, придерживая пострадавшую конечность. За ним улепетывал Притупа, какой-то скособоченный, хватался за живот. Они уже промчались мимо машины, выбежали на грунтовку.
Вадим не погнался за ними, кинулся к «Ниссану», выхватил «ПМ» из кармана в дверце, передернул затвор. Оба бандита убегали по колее, забирая вправо, к лесу. Гныш вырвался вперед.
Притупа споткнулся, грохнулся в колею, по инерции прокатился несколько метров. Закричал Гныш, уже практически добежавший до леса, рухнул за косогор.
Патроны кончились.
Вадим прислонился к капоту и перевел дыхание. В рот ему попала нервная смешинка. Мог бы сразу всех прикончить, не устраивать этот пикничок на природе. Кружилась голова. Деревья и кустарники пустились в пляс.
«Пора заканчивать, – решил он. – Я такой грохот учинил, что демоны со всей округи сюда слетятся».
Рыло и Рваный были безнадежно мертвы. У первого треснул череп. Второй насадил глаз на сучок. Недолго музыка играла.
Лужи крови блестели на траве. Капитан усмехнулся. Спите спокойно, дорогие товарищи, чтоб вам и в аду покоя не было!
Он побрел обратно на дорогу, добрался до Притупы. Этот тоже помер. Ну и ладно. Две пули в спине, больше не надо, голова вывернута, пасть оскалена. Как-то чище стало на планете.
Тут Вадим краем глаза уловил движение и дернулся так резко, что потянул мышцы.
Вадим что-то кричал от отчаяния, побежал за ним и растянулся на дороге. Усталость была дикой, ноги не слушались. Он едва смог подняться, костерил себя последними словами, вбежал в лес, снова упал.
Овчинин блуждал по окрестностям почти до темноты, забыв про опасность, которая была отнюдь не гипотетической.