Они не заметили, как пионерское расстояние исчезло. Кира поежилась, поправила платок, который обтекал плечи. Вадим обнял ее и поцеловал. Ему не пришлось долго искать ее губы, она сама их подставила. Поцелуй был долгим, чувственным. От такого крышу напрочь сносит!
– Господи, голова идет кругом, – прошептала Кира и испустила страстный вздох.
– Пойдем в дом? – предложил он.
– Пойдем. – Она задрожала, снова прильнула к нему.
Они стали подниматься, наступая друг другу на ноги.
Глава 4
1944 год, май
Нестор Бабула очнулся в холодном поту.
Но нет, всхрапнула женщина с разметавшимися волосами, лежащая рядом.
Она открыла глаза и спросила:
– Нестор, ты что?
– Спи, баба, – прохрипел он. – Все нормально.
Ганка что-то простонала, отвернулась к стене и прерывисто засопела.
После совокупления с ней ему приходилось надевать штаны. В них он спал. Мало ли что могло случиться. Автомат всегда на тумбочке, под рукой. Так дойдет до того, что скоро Нестор портянки разматывать не будет.
Он натянул овчинную жилетку на голое пузо, всунул ноги в сапоги, взял шмайсер и вывалился наружу. Дышать стало легче. Тревога проходила.
Он угрюмо озирался. На хуторе Рогуч все было спокойно.
Он выбил из пачки паршивую немецкую сигарету, прикурил от советской зажигалки с силуэтом Спасской башни и снова стал надсадно кашлять. Пора бросать, но как?
Нестор пытался это сделать в прошлом месяце после страшного приступа кашля, но ничего у него не вышло. Без табака он впал в неописуемое бешенство, рвал и метал, терял человеческий облик, бросался на всех, как цепная псина.
– Нестор, ты это прекращай, – сказал ему тогда заместитель, хорунжий Сморчук. – Даже на деревья в лесу бросаешься. Мол, не там растут. Лучше кури. Спокойнее как-то будет.
Он насилу управился с кашлем, плюхнулся на завалинку.
Зашевелился часовой на краю хутора. Вылупился из белесой хмари дылда Буткевич в немецком френче и советских офицерских штанах. Он померцал с постной миной и задвинулся обратно во мрак.