Мол, не будем будоражить добропорядочное общество, скажем, что красные партизаны подкараулили Якова и замучили его, но он им ничего не сказал.
Бабула с бойцами поздно подоспели, но отогнали партизан плотным огнем. Пусть останется героем. Парни не возражали.
Они доставили Якова обратно на хутор и похоронили как приличного человека. Добропорядочному обществу было до фени. Хлопцы хихикали по углам. Теперь пан поручик может без оглядки трахать неутешную вдову.
Малолетний Степан, кажется, поверил Нестору.
Ганка плакала в сарае, но безропотно ложилась с Нестором.
Однажды, когда он долго не мог уснуть, она спросила:
– Скажи, Нестор, это ведь ты его убил?
– Да, убил, – неохотно признался Бабула. – Сукой он оказался, краденую муку продавать поехал. И тебя убью, если что-то замечу. Степке голову отрежу. Так что мальцу молчок, если не хочешь, чтобы я вас под нож пустил, уяснила? Да ладно, Ганка, не расстраивайся.
На следующий день он отозвал в сторону Азара Жмелика и дал ему персональное указание тишком посматривать за Ганкой и Степкой. Чуть что подозрительное – сразу доклад.
– Нестор, уже вставать? – Ганка поднялась, взъерошенная, бледная, испустила надсадный вздох.
– Чего так пыхтишь, дура? – спросил он и неласково покосился на нее.
– Что ты, Нестор, я ничего такого и не думала, – стала оправдываться Ганка. – Тяжело просто по утрам, живот болит."
"– Живот у нее болит. Надо же, нежная какая. – Он сплюнул на пол, посмотрел на ее спутанные волосы, опухшее лицо, в котором спозаранку не было ничего привлекательного. – Вставай, баба, хватит бока отлеживать. Иди тесто заводи, или что там у тебя. Народ кормить надо.
Служба с горем пополам продолжалась.
Двадцать душ торчали навытяжку, обвешанные оружием.
– Сменить дозорных на выносной заставе! Двое – на южный пост! Навести порядок в казарме и на прилегающей территории, почистить оружие! – командовал Нестор.