А еще прошу прислать ко мне мою группу.
– Ты что-то разгулялся, – перебил его полковник. – Пойми меня правильно, Вадим. Я могу сообщить тебе адрес и, скорее всего, это сделаю. Но группы не будет, уж не обессудь. Если поразмыслишь, то поймешь, почему так. Ты в отпуске, чем занимаешься – я не знаю. Улавливаешь мысль?
– Улавливаю, товарищ полковник. Виноват, не сообразил. Господи, с какой мразью приходится разбираться!
– Ты в этом не одинок, капитан. Позвони моему заместителю Чиркову, он в курсе. Возможно, натолкнет тебя на дельную мысль, поможет и прикроет.
Вадим поблагодарил начальство, оборвал связь и задумчиво уставился на черное небо, усыпанное звездами.
Как странно устроен мир. Дед капитана Овчинина Павел тоже воевал в Восточной Галиции. Он дослужился всего лишь до сержанта контрразведки Смерш. Погиб во время исполнения задания по ликвидации опасной банды националистов. Шел от Курска, боролся с диверсантами под Харьковом и Киевом, а Галицию не пережил, нашел там свою погибель.
Молодой был. В сорок втором женился на однокласснице, у них родился сын, отец Вадима. А в сентябре сорок четвертого Павел Овчинин сложил голову под каким-то городком на Западной Украине.
Существует же ирония судьбы. А вдруг в тот день ребята из Смерша как раз и дожимали банду Нестора Бабулы, прадеда мерзавца Гныша?
Вадим стряхнул с себя оцепенение и спустился с крыльца.
Глава 7
1944 год, начало сентября
Нестор Бабула хмуро озирал свой потрепанный отряд.
Дул прохладный сентябрьский ветерок. Листва с деревьев еще не облетала, но уже желтела, наливалась багрянцем.
База в Богужанском лесу действовала уже четвертый месяц. Бойцы переехали сюда еще в начале мая, вместе со скарбом, обозом, барахлом, изъятым у цыганского табора.
В спешном порядке, в обстановке строжайшей секретности, они строили даже не лагерь, а целое подземное городище. Рыли глубокие землянки, соединяли их ходами. Бревна для наката и упрочнения подземных конструкций тащили из леса. При этом делали так, чтобы вырубка не бросалась в глаза. Опилки убирали, пни маскировали.
Землю ссыпали в овраг пятеро молодых поляков. Эти люди не хотели умирать. Им внушили, что после строительства всех отпустят.