- Единственного, овечка ты ненормальная!
- Да с чего бы он единственный? - удивилась Марина, - у меня Вадик был…
- Нет, - авторитетно заявила Катя, - Вадик твой, раздолбай и балбес, это твоя первая любовь. Редко, когда хорошо заканчивающаяся. Вот и ты от статистики недалеко ушла. А этот… Как его? Олег? Вот судя по всему, он-то как раз и есть тот самый.
- Да что ты городишь? - уже возмутилась Марина, - да я с ним просто… Да он просто…
- Ну вот скажи, - Катя прищурилась на нее, отпила из бокала, - ты о нем думаешь? А чего думаешь? Чего вспоминаешь?
Марина молчала.
- Не хочешь говорить, - Катя пересела к ней ближе, - так я сама скажу. А вспоминаешь ты, подруга, как он на тебя смотрел. Как трогал. Как улыбался. Как тра…
- Стоп! - торопливо оборвала ее Марина, жутко покраснев. Нет, все же обсуждать такое вещи она не могла ни с кем.
- Ну вот. О чем я и говорю. - Катя удовлетворенно откинулась на спинку стула, отпила еще вина, - знаешь, может, я неправильно выразилась… Не единственный.
- Нет. - Марина отвернулась. - Как ты себе это представляешь? Сначала сама все разорвала, а теперь звонить? Как это будет выглядеть?
- Да не похрен ли тебе! - возмутилась Катя, отбирая телефон у Марины, - долго ты будешь на мнение других ориентироваться? Сколько можно!
- Отдай! - Марина рванулась за телефоном, но вино сработало, как надо, вовремя отключив ноги и подставив табуретку, и Катя, отпрыгнув на другой конец комнаты, быстро пролистала книгу контактов, выцепила нужное имя и нажала на звонок.
- Не смей! - Марина, обливаясь холодным потом, наконец, выпуталась из табуретки, и побежала, чтоб вырвать трубку.
Но этого не потребовалось. Механический голос ответил, что абонент недоступен, и Катя, хмыкнув, вернула телефон.
- Ничего, включит, увидит твой пропущенный, и перезвонит. И ты возьмешь трубку, поняла? - настойчиво глядя Марине в глаза, заявила подруга. - И попробуй только не взять, дура! Вот если бы я в свое время не взяла трубку, когда Ромик звонил, то сидела бы сейчас одна, в полной и беспросветной жопе!
Марина тогда ушла, хлопнув дверью, разозлившись до невозможности.
А теперь, постукивая зубами от холода, бредя к остановке в сгущающейся осенней темноте, подумала, что, если и в самом деле позвонит, то возьмет трубку. Если позвонит.
Это решение удивило даже ее саму.
И принесло почему-то облегчение.
Рядом с визгом затормозила темная машина.