Она льнула к нему, как тонкая лоза к массивному утесу, обволакивая, завоевывая своей гибкостью. Завладевая полностью.
И Олег даже не понял, каким образом оказался внизу, с восхищением глядя , как извивается, дрожит от напряжения изящная талия, подпрыгивает в такт движениям небольшая, очень аппетитная грудь, наливается кровью закушенная губа. Марина наклонилась к нему, легко вплела пальчики в отросшие густые волосы, с наслаждением провела языком по шее, куснула за мочку уха. И вскрикнула, когда он опять захватил инициативу, прижимая ее к себе, фиксируя жестко и впиваясь снизу так сильно, что , казалось, еще немного такого темпа, и она с ума сойдет.
Удовольствие было неожиданно резким и сокрушительным. Марина не смогла сдержаться и закричала, вжимаясь в Олега, дыша только его разгоряченной кожей, делясь с ним своим взрывом и чувствуя ответную дрожь и легкий укус в шею.
Она не сразу смогла прийти в себя, растекаясь по телу Олега довольной кошкой и получая дополнительное удовольствие от ощущения его под собой и в себе. Он лениво и сладко нацеловывал укушенное место на шее и тоже не торопился переменить позу. Чувствовалось, что ем нравилось лежать вот так, с нею на груди. И от этой простой тактильной радости сносило крышу еще сильнее, чем от бурного внезапного секса. Не хотелось говорить ни о чем, ничего выяснять.
Но мир вокруг дал понять, что тоже существует, грубыми криками из-за двери. Мужскими, скандальными, пропитыми.
- Какого хера орешь, тварь! Все приличные люди спят!
Марина тихо вздохнула. Опять ее соседка привела мужика. И теперь этот мужик качал здесь права. Такое часто случалось, жизнь в общаге не дарила иллюзий. Соседка регулярно водила гостей, пила с ними на кухне, а затем трахалась в комнате, выселив дочь-подростка спать на кухню.
А вот Марина, оказывается, не могла.
Мужик за дверью орал, топал в кухне, гремел тарелками. Марина лежала, не шевелясь, жутко стыдясь этой ситуации. Ей почему-то совсем не хотелось, чтоб Олег видел эту ее сторону жизни.