В голосе звучала издевка, и был он противный-препротивный, словно липкий, обволакивающий мокрой паутиной, которую хотелось смахнуть с лица. — Наша курочка все-таки позволила петушку себя потоптать. А выглядела такой недотрогой, фу-ты ну-ты, просто королева Анна Австрийская! А на деле обычная… — Тут он вставил непечатное слово. — Всегда знал, что твоя скромность напускная. Ты мне отказала не потому, что не признавала романов на работе, а потому что сразу нацелилась на Молчанского. Ну конечно, у него же денег больше.
В его голосе звучала мука такой силы, что Вера невольно застыла, пораженная ее глубиной и что ли величием. Кто бы мог подумать, что спокойный, всегда чуть ироничный Гололобов способен на такие сильные эмоции! И все же она не могла позволить себе расчувствоваться.
— Сергей Юрьевич, вы ненавидели Павла так сильно? Достаточно сильно для того, чтобы подставить под неприятности с налоговой? Увести деньги на подставную фирму? Ведь вы имели к этому самому Сосновскому такое же отношение, как и Павел. Вы ненавидели его настолько, чтобы открыть его детям тайну усыновления и заставить его страдать? Или настолько, чтобы убить?
— Что ты несешь!
— Кто-то последовательно разрушает жизнь Молчанского.
— Ты, проклятая сука, подстилка, дешевка! Ты что, хочешь сказать, что я это сделал?! — Гололобов теперь орал в голос. — Ты меня обвиняешь в гибели Светы?! Да я бы волоса на ее голове не тронул! Я ее любил всю жизнь! Так любил, как никто и никогда не будет любить тебя! Поняла?
— Она погибла случайно.
Легкие вдруг зажгло огнем, да так сильно, что Вера поняла, что не может дышать.