* * *Войдя в приемную, Вера по запаху одеколона поняла, что Молчанский вернулся. Она втянула носом воздух, пытаясь уловить аромат алкоголя, но нет, кроме древесных нот его привычного парфюма, ничем не пахло. И на том спасибо. Говорить про проступок Гололобова, из-за которого они оказались втянутыми в неприятности с налоговой, не хотелось. Вера знала, что начальник расстроится, потому что он не прощал ни глупости, ни жадности, ни предательства. Но и молчать было нельзя. Она вздохнула и зашла за разделяющую их столы перегородку.
— Павел Александрович…
Шеф стоял у окна, смотрел вниз, на мокрый асфальт двора, так внимательно, как будто это были скрижали судьбы. При звуке ее голоса обернулся, посмотрел устало, но внимательно.
— Чего тебе, Вера?
— Я знаю, что случилось с президентскими грантами.
Он отошел от окна, вернулся к своему столу, все так же заваленному бумагами, не глядя сел на угол, уставился ей в лицо.
— Говори.
Тяжело вздохнув, Вера рассказала все, что узнала от Ирины Соловьевой.
— Примерно так я себе это и представлял, — кивнул Молчанский, когда она закончила.
— Он, наверное, как лучше хотел, — промямлила Вера. — Все вокруг твердят: «кризис, кризис», а тут деньги халявные. Как не взять?
— Да вот так и не взять. Потому что потом отдашь вдвойне! — в сердцах сказал Молчанский. — Да что вам объяснять, если сами не понимаете?
Вера покорно молчала, хотя была совершенно ни при чем.
— Марина! — зычно заорал в приемную Молчанский. Застучали каблучки, заглянула перепуганная секретарша.
Она всегда выглядела перепуганной, словно начальник действительно был тираном и самодуром, хотя в ее адрес громы и молнии летели достаточно редко. Почему-то опция «бояться начальника» была встроена во всех секретарш по умолчанию. Веру это раздражало, поскольку сама она никого никогда не боялась.
— Да, Павел Александрович.
— Гололобова вызови.
— Мне уйти? — спросила Вера. Вряд ли шеф собирался распекать своего заместителя и давнего друга у нее на глазах.
Он отрицательно покачал головой.
— Нет, останься.
Она пожала плечами, обошла стол для заседаний, выдвинула стул и села. Молчанский снова занял свою позицию у окна, скрестил руки на груди. Мышцы спины просвечивали через белую рубашку, напряженные, чуть ли не сведенные судорогой.