Ринар ответил хитрой улыбкой и принялся стягивать расшитую сложными узорами куртку. После, буквально в одно движение, избавился от рубахи, и все, желание сопротивляться рассыпалось в пыль. А я сама с большим удивлением осознала, что красивое мужское тело действует на меня как наркотик. Или прикол не в теле, а в том, что оно Ринару принадлежит?
Как бы там ни было, но я замерла, завороженно глядя на коронованного хама, а он стянул еще сапоги и шагнул ко мне. Очень ловко с прежней улыбкой забрался на кровать, ну а я…
– Даже не мечтай! – прошипела строго, а сама поняла: нет, не таю.
Попытка отползти от величества была очень активной и абсолютно реалистичной. Возмущенный визг, который вырвался в миг, когда Ринар поймал, тоже ни толики фальши не содержал. Тихий стон, которым сопровождалась вопиющая выходка – Ринар запустил руку под платье и принялся гладить бедро, – был уже совсем настоящим. В общем…
– То есть я прощен? – наклоняясь к губам, озвучил свой вывод король.
– Да. Нет. В смысле… Только на сегодня! – все-таки нашлась я. И вот после этого лично потянулась к его самодурству с поцелуем.
Ринарион не возражал, а совсем наоборот – он принял мою инициативу с большим интересом и вниманием. Но спустя пару минут управление процессом перехватил. Для начала распустил шнуровку платья, а когда многослойный наряд оказался на полу, придавил к кровати и принялся целовать всюду, докуда дотянется.
Это было настолько волшебно и волнующе, что все сожаления по поводу собственной мягкости резко испарились. Все, на что меня теперь хватало, – стонать, обвивать королевскую шею руками и получать огромное удовольствие от процесса.
А вот утро, увы, не порадовало. Оно началось с воспоминания о посетившем сне, и настроение рухнуло в пропасть еще до того, как я распахнула глаза и увидела раскрашенный серыми тенями потолок.
Дело в том, что подозрения касательно реакции родных на письмо оправдались, и добрую половину ночи я наблюдала рыдающую маму и отца, который из отделения полиции вернулся. Ну и Юльку – сестра была единственной, кто вопреки всякой логике мне поверил. Она пыталась убедить родителей, что все не так плохо, но…
Чувства домашних были понятны. Более того – окажись на их месте я, то истерила бы не меньше.