Увидав величество, стражники вытянулись по струнке и заученно уставились куда-то в пространство. Но когда мы дошли до середины приемной, не выдержали и принялись дружно коситься на меня.
Ринар, как полагаю, это заметил, но никак не прореагировал. Я не прореагировала тем более, разве что чуть-чуть, на полноготка, смутилась.
А в самом кабинете обнаружились уже знакомые мне помощники – тощий Бирис и плотный Сарс. В момент нашего появления они стояли у одного из трех письменных столов и о чем-то беседовали.
Коротко кивнув подчиненным, Ринар направился к самому большому, украшенному сложной резьбой столу. Попутно указал на расположенный по правую руку кожаный диван и добавил, не удостоив меня даже взглядом:
– Садись здесь.
Дико захотелось огрызнуться и вообще взбрыкнуть, но я, подумав, подчинилась. Да, мне по-прежнему очень не хотелось усугублять, особенно учитывая взвинченное состояние Ринариона.
Думать о недавних событиях не хотелось тем более, однако, едва я опустилась на диван и расправила пышную юбку, мысли сами в голову полезли. Не в красках, но я все-таки вообразила облом его хамоватого величества и непроизвольно улыбнулась.
А через миг веселье накатило с такой силой, что пришлось закрыть лицо руками и больно закусить губу. Но смех все равно прорвался, и состояние мое, разумеется, заметили…
– Что? – гаркнул Ринар.
Я, конечно, не ответила.
Спустя несколько наполненных моим сдавленным писком секунд кто-то из помощников предположил:
– Полагаю, у леди истерика.
Веселье не отступило, но приступ безудержного смеха все-таки прошел. Я поспешно убрала руки от лица и, смерив парочку помощников взглядом, спросила:
– Уже не «она»? Уже «леди»?
Сарс не дрогнул, а вот Бирис заметно покраснел. Ответил, слегка потупившись:
– Извините. Мы были неучтивы и не правы.
Поворот оказался неожиданным, но на состояние мое опять-таки не повлиял.
"Но выговаривать за эту… ну действительно истерику мне не стали. Ринарион привычно поморщился и сказал, обращаясь к Сарсу:
– Насчет завтрака распорядись. Для меня и для… леди.
Все. Несмотря на прозвучавший в голосе короля сарказм, истерика перешла на новый виток. Но невольных свидетелей она больше не интересовала.