– Ваше величество! – повторил Визо, и король нехотя отвлекся. А сводник в белом кафтане добавил: – Вы же не против?
Чего именно «не против», слуга не пояснил. Более того, раньше, чем Ринарион успел что-либо ответить, направился к небольшой, спрятанной в углу двери.
Дверь была оклеена обоями и декорирована золотыми элементами. Неудивительно, что я только сейчас, после маневра Визо, ее заметила.
Уже чуя, к чему дело клонится, я перестала смущаться и поспешила по следам слуги. И разумеется, очутилась на пороге ванной! Не столь просторной, как личная королевская, но весьма неплохой.
Ну вот! Что и требовалось доказать!
Оценив зрелище, я обернулась в ехидной надежде увидеть на лице Ринара если не раскаяние, то растерянность точно. И что-то похожее действительно промелькнуло, но тут же, буквально в долю секунды, сменилось очень выразительным и не слишком естественным удивлением.
А в тишине гостиной прозвучало:
– Что? Разве здесь есть вторая ванная? – И уже не в пространство, а лично Визо: – Почему я не знаю? Почему ты сразу не сказал?"
"Все.
– Не смешно! – рыкнул Ринар, и я даже кивнула.
Нет, вы как хотите, но это все-таки не тридцать пять. Это именно пятнадцать! Он бы еще за косички дернул. И портфелем по голове долбанул!
Веселье пошло на новый виток, но сдерживать эмоции я не собиралась. Смеялась в буквальном смысле до слез, а когда успокоилась, ни Ринара, ни Визо в гостиной уже не было.
Слуга появился через несколько минут, вышел из королевской спальни и, несмотря на вопиющую выходку, под головомойку явно не попал. По крайней мере никаких признаков полученного втыка я не заметила.
А второй головомойки – той, которую намеревалась устроить сама, – Визо избежал точно. Просто после финта с ванной злиться на него было совершенно невозможно!
– Желаете еще компота? – осведомился этот пройдоха, поклонившись. – Или, может быть, вина?
– Нет, не нужно, – сказала я.
– Как пожелаете.
Через несколько минут диван был застелен свежим бельем, а мне вручили новый сверток. В нем обнаружилась ночная сорочка – белая, длинная, но совершенно неприличная. Неприличность заключалась в лифе – он представлял собой тонкое и абсолютно прозрачное кружево.
Вот теперь мое благодушие попятилось. Я даже вознамерилась сказать Визо пару ну очень «ласковых» слов, но слуга к этому моменту разумно испарился.