Да и плакала я уже, сколько можно?
Все эти четыре месяца, бесконечных, жутких четыре месяца, прошедших в плотном тумане ожидания, перемешанного со все ближе подступающей безнадежностью, я плакала. Правда, лишь по ночам, сжимаясь в комок на нашей большой супружеской кровати, бессильно стискивая пальцы в кулак, давя в себе всхлипы. Потому что боялась, что Сева услышит.
Почему-то мне казалось, что он, где-то в глубине своего, покалеченного какими-то негодяями мозга, все понимал, все слышал и рвался ко мне через искореженные нервные окончания.
И плакать при нем – означало проявлять слабость, хоронить его, еще живого…
Эля, навещая меня раз в неделю, никак не комментировала больше ситуацию, хотя постоянно пыталась находить все новые и новые адреса центров реабилитации, каких-то фондов… А затем – хосписов.
Тех самых, куда люди сдают безнадежно больных родственников. Доживать.
Она больше не говорила о том, что я – молодая, что у меня вся жизнь впереди, и надо принимать решение.
Эля видела результаты обследований Севы, я не скрывала ничего.
Я была ей благодарна за помощь. И эту молчаливую поддержку. И за итоговое понимание и принятие ситуации.
Честно говоря, не знаю, что бы делала без нее.
Сева проглотил еще одну ложку каши, а потом отвернулся.
Я не стала настаивать, потому что большую часть того, что было в тарелке, он уже съел, перекармливать тоже было нельзя. Встала, унесла тарелку на кухню, вернулась, проверила состояние памперса, после уложила мужа поудобней, укрыла одеялом и включила мультфильмы на телевозоре.
А сама пошла на кухню, прибираться и готовиться к завтрашним занятиям.
По дороге прихватила телефон, проверила баланс. Должен был прийти аванс, я очень на него рассчитывала, потому что запас памперсов подходил к концу, да и специальные мази от пролежней следовало прикупить.
На кухне, заварив себе чай покрепче, открыла ноутбук и в который раз принялась с безнадежностью в сердце изучать сайт медицинских товаров, а конкретно – специальный антипролежневый матрас.
Еще раз проверила баланс в приложении банка.
Нет…
Черт, как все на грани, как все тонко.
А где тонко, там и рвется, как обычно…
Где же добыть лишние пятнадцать тысяч? У Эли занимать нельзя, и так должна ей.