Мне не нужны деньги, я никогда не хотела гор золота и никак не показывала этого. Почему все называют меня продажной или аферисткой? Неужели не видно, что я не такая? – обратила она ко мне трогательный взгляд, напоминая, как в прошлом именно так и я называл ее и обвинял в махинациях.
Подойдя к ней, я развернул ее спиной к себе и начал расстегивать шнуровку, удерживающую платье. Даша тут же напряглась, вскрикивая и пытаясь увернутся.
– Что ты…
– Тише.
– Не надо…
Но я продолжал, пока не дошел до поясницы, потом отошел, пытаясь держать себя в руках.
– Давай переодевайся, – прохрипел я, доставая из шкафа платье.
– Зачем? И что, при тебе?! – начала она взволнованно, сильнее прижимая платье к груди.
– Давай, Дашуль, я не смотрю, – тут я, конечно, слукавил. Смотрел, да еще как.
– Но зачем? – простонала она, когда я без лишних слов вдел платье ей через голову.
– Затем, что мы сейчас поедем за другим, – ловко стягивая с нее это пышное безобразие, ответил я.
– Ой! – тут же дергаясь и пытаясь опустить подол надетого мной платья, вскрикнула она.
– А теперь прическу, – не обращая внимания на возмущенный взгляд, продолжал я.
– Ты с ума сошел, Богданов! – шлепнула она меня по руке, когда я потянулся к шпилькам, сдерживающим ее волосы.
– Хотя нет… Лучше сначала умойся. Давай-давай, Дашуль, времени не так уж и много.
Позвав маму, попросил нанести Даше легкий макияж, пока сам прикидывал, сколько времени нам понадобится, чтобы добраться в салон, а потом в ЗАГС.
– Что ж ты творишь, Максимка! Опоздаем ведь! – причитала мама, повторяя мои мысли.
– Ничего страшного. Позвоню сейчас Багиру, и он всё уладит. Перенесем регистрацию на полтора часа, думаю, этого нам точно хватит. Я не желаю видеть свою невесту расстроенной и недовольной самой собой, – набирая другу сообщение, заявил я.
– Чтобы ты потом пенял мне этим? Ты только и делаешь, что пытаешься меня изменить!
– Придать лоска, – невозмутимо поправил ее я, в душе радуясь, что она пришла в себя, перестав грустить, и даже нашла в себе силы на ругань.