На втором он не присутствовал, так как были использованы замороженные биоматериалы. Поэтому просил проверить подлинность документов из клиники. И по срокам… – запинается, перелистывая бумаги."
"– Я родила на тридцать седьмой неделе, все нормально со сроками, – горько усмехаюсь. – И мне даже не с кем было изменять, я все время была с мужем, почти не выходила из дома, – прячу пылающее лицо в ладонях.
– Я инициировал проведение повторного теста ДНК. Через суд. Нужно будет ваше согласие, – Воскресенский говорит по-прежнему жестко.
– Да, – на выдохе. – Мои слова ведь может подтвердить врач, который вел оба протокола ЭКО. Если не ошибаюсь, Городецкий…
На фамилии Вулканов становится еще более смурным. Машинально берет ручку со стола, прокручивает ее пальцами, постукивая пером о поверхность стола. И каждый удар эхом отзывается в моей груди.
– К нему у меня тоже есть вопросы. Но Городецкий не практикует. Уволен несколько лет назад и уехал, – сообщает Воскресенский после подозрительной паузы.
– Да, я уже понял, – обрубает его на половине фразы.
Исподлобья зыркает на меня и возвращает внимание на несчастную ручку, которая скоро воспламенится в его руке.
– Так, я предлагаю следующее… – очередной шелест бумаг заставляет меня устало прикрыть глаза, невольно выжимая слезы.
– Но ты уже защищаешь интересы Меркунова, – непонимающе сводит густые брови.
– Дослушай, Тимур, – хмыкает Константин. – Я возьмусь за него как независимый юрист. Не займу ничью сторону до тех пор, пока сам не соберу факты. Если окажется, что твоя Ева лжет, то не обессудь, – произносит таким уверенным тоном, будто все заранее предсказуемо.
– А если нет? – все-таки дает мне шанс. Значит, не разочаровался после всех откровений?
– Тогда расторгну договор с Меркуновым.
– Согласен, приступай, –Вулканов кивает, хоть вижу это только я. – Извиниться перед Евой не хочешь, Константин? – твердо, с налетом угрозы произносит, пока я испуганно качаю головой.
Не нужны мне его извинения.