А я эгоистично воспользовался этим, и теперь чувствую себя отвратительно.
– Тимур Викторович, ваш результат готов, – будто сквозь толщу воды пробивается заискивающий женский голос, а передо мной ложится тонкая папка с уже знакомым логотипом медучреждения. Врезался в мозг намертво, хотя мы с Евой пробыли здесь не так долго. Испепеляю папку взглядом и осторожно разворачиваю, будто в моих руках бомба замедленного действия, способная разнести все на атомы.
– Нам еще нужны документы Игоря Меркунова, – Воскресенский открывает портфель, достает какие-то бумаги.
– Да, секундочку, я уточню у начальства, – девушка, пытаясь нам угодить, но при этом ничего не нарушить, срывается с места так резко, что бейдж подпрыгивает и едва не слетает с ее груди.
Я же продолжаю вчитываться в результаты теста, отсекая себя от окружающего мира невидимым куполом.
Ничего не имеет больше значения. Кроме короткого заключения экспертизы и красивых круглых цифр, которые я гипнотизирую взглядом. Снова и снова, до конца не веря.
«Подтвержденное отцовство с вероятностью 99,9%»
– Владик – мой родной сын, – с трудом произношу и сам не узнаю свой голос.
– Ха! Я был прав, – чуть ли не выкрикивает Воскресенский, и с азартом бьет кулаком по столу. Ведет себя так, будто выиграл дело всей своей жизни. – Поздравляю, – хлопает меня по спине. – Я теперь ту клинику с землей сравняю. Всех врачей пересажаю. И кругленькую сумму у них отсудим. Да все заберем, что эти рукожопы за время существования заработали, – с воодушевлением готовит план мести. – Я предлагаю начать с того, что…
– Стой, – поднимаю ладонь, жестом заставляя его замолчать.
– И так ясно, каким он будет, – равнодушно отмахивается Константин и откидывается на спинку стула. – Если ребенок твой, то он никак не может быть ее, – режет безжалостно мою душу на части. От его слов морщусь, как от физической боли.
– Я должен убедиться, – хрипло бросаю, ослабив ворот рубашки. Хватаюсь за последнюю призрачную надежду. Но жестокий Воскресенский забирает и ее.