Какие тут могут быть недомолвки и интриги?
— Я понял. У тебя же осталась его фотография? — в надежде спрашиваю я, потому что точно знаю, что когда был маленьким, мама часто доставала эту фотографию и плакала, пока думала, что я ее не вижу, а потом, когда ее не было дома, я доставал эту карточку и разглядывал уже помятую и состарившуюся от времени фотографию моего отца.
— О чем ты? — отвернулась от меня мать и встала у окна ко мне спиной.
— Ты прекрасно знаешь.
Мама молча уходит в коридор и чем-то долго шуршит.
— Вот, — протягивает она.
Я смотрю на эту фотографию, где облокотившись на забор стоит молодой парень, на вид лет двадцать три-двадцать пять, не больше. Во рту зажата соломинка, а на губах застыла улыбка.
— Я верну, — уже одеваясь говорю маме.
— Не нужно.
А у самой руки так и чешутся забрать у меня свою драгоценность. Она никогда не признается, что до сих пор его любит.
На обороте чернилами было выведено одно слово: “Алёне”. Его я раньше не замечал.
Мама крепко обнимает меня на прощание и целует в обе щеки, как делает всегда, а я чувствую ее постоянные сладковатые духи, которые у меня ассоциируются только с ней.
— Я позвоню.
— Лучше приезжай.
И закрываю тихонько дверь, чтобы не пошли трещины по стенам от громкого хлопка дверью.
Глава 18.
Настя.
— Насть, ты чего так волнуешься? — Рома спрашивает меня, когда мы сели в его машину, чтобы поехать за город на природу, там будут его друзья, чтобы вместе провести время.
— Что ты, все в порядке.
А у самой дрожит не только голос, но и все конечности.
— Не переживай ты так, — мягко произносит Рома, а сам положил мне руку на коленку и ведет ее вверх и улыбается."
"Я с шумом втягиваю воздух, когда чувствую, как его пальцы касаются кромки белья и начинают поглаживать меня сквозь него. Потом опускается на внутреннюю сторону бедра, поглаживая нежно, едва касаясь, будто щекочет.