— И что? Твоя роль заключалась только в том, чтобы со мной ужинать и играть роль услужливого мужика?
— Я должен был тебя убить, — совершенно серьезно говорит Адам. — Потом все изменилось, да и после ужина я понял, что ничего не получится. Еще до прихода Дамира осознал, что не смогу, потому что ты… ты такая.
— Замолчи, — шиплю сквозь зубы. — Не смей говорить о том, какая я.
По вспыхнувшей злости в его взгляде понимаю, что перегнула. Прикусываю язык и отворачиваюсь, жду, что Адам скажет дальше. Я чувствую себя обманутой.
— Я хочу узнать, кто стоит за Наташей. Помочь тебе забрать свое, добиться справедливости. Ты разве не хочешь для сына денег, которые принадлежат ему по праву?
— Не хочу, — отвечаю честно. — Я жить хочу спокойно, понимаешь? Чтобы меня никто не трогал.
— Думаешь, тебя не тронут? Ты же рассказала Юсупову старшему, что родила сына? Как надолго он оставит вас в покое?
— Он сам сказал, что мы ему не нужны.
— Да, — кивает Адам.
— Я ничего не хочу знать и не стану тебе ни в чем помогать, — говорю совершенно серьезно. — Просто отпусти меня к детям. Пожалуйста, Адам.
— Хорошо.
Он соглашается, кивает водителю, возле меня тут же щелкает замок, и я быстро открываю дверь, но замираю после слов Адама:
— Он может быть жив.
Оборачиваюсь. Пристально смотрю на мужчину. О чем он?
— Кто он?
— Дамир, Варвара. Я говорю о нем.
— Бред! — уверенно заявляю и хлопаю дверью.
Бежать! Бежать быстрее отсюда! Скорее! Чтобы меня не думали останавливать.
— Я видел его, Варя, — летит мне в спину. — Видел после взрыва рядом с торговым центром.
Я ускоряю шаг. Повторяю про себя как мантру всего два слова “это невозможно, это невозможно”. Я знаю, что если бы Дамир был жив, он сообщил об этом мне. Нашел бы возможность меня найти. Я уверена в этом, просто уверена. А Адам… ему нельзя верить. Он лжет.
К садику я добираюсь за рекордные сроки, забираю детей и вызываю такси, чтобы не идти пешком.
Пока жду Жанну, развлекаю детей и невольно думаю о том, что сказал Адам. Убеждаю себя, что он солгал, чтобы я ему помогла, но сердце все равно отчаянно бьется при одной мысли, что это может быть правдой. Если бы… боже, если бы.